В лабиринте
Шрифт:
Марина мелко дрожит, изо всех сил впившись пальцами в обивку сидения. От услышанных откровений становится так дурно, что стошнить её не может только по одной причине -- нечем.
Получается, Дима -- незаконнорожденный сын их с Андреем отца? Он -- их единокровный брат?
Сердце покрывается трещинами, а любовь осыпается цветными кусочками витражного стекла. Не было ни чувств, ни общего будущего -- ничего. Дима просто использовал её для мести отцу, а она охотно велась, укрываясь в его объятиях от безразличия родной семьи.
Ком распирает горло, но Марина не позволяет себе расплакаться. Кажется,
Хотя куда уж страшнее.
– - Уверен, Нина Степановна желает отцу не меньше радуг в небе, чем ты, но различие в твоих и её желаниях состоит в том, что она не хочет, чтобы ты при этом пострадал, -- продолжает Андрей.
– - Скандалы -- вещь занятная, но взрывная волна цепляет, как правило, всех. И ты не стал бы исключением.
– - Пусть!
– - Голос Димы срывается.
– - Он всё равно должен заплатить за то, что сделал с мамой!
– - Да ради бога, -- хмыкает Андрей.
– - Если обнародовать, что у уважаемого академика и семьянина есть незаконнорожденный ребёнок, о котором он не заботился ни единого дня в его жизни, на его репутации появится внушительное пятно. Я, конечно, не сомневаюсь, что папаша вывернется из любой передряги, но попытаться ты в любом случае можешь.
– - И тебе не жалко свою семью?
– - иронично тянет Дима.
– - Она ведь тоже распадётся.
– - Нисколько. Моё имя можно сколько угодно купать в грязи -- я даже не чихну, а маме давно пора устроить встряску, иначе она от этой сволочи не отцепится. Маринку только жалко, но, думаю, мы с этим справимся.
– - Вы омерзительны.
– - Голос Димы становится таким тихим, что Марине приходится напрячь слух.
– - Ненавижу всю вашу отвратную семейку.
На её глазах выступают слёзы, а губы кривятся от желания зарыдать.
– - Мне всё равно, -- равнодушно бросает Андрей.
– - Можешь даже плюнуть в меня, если тебе полегчает.
Вместо ответа слышится ругательство и глухой удар, а затем в дверцу машины врезается чьё-то тело.
Марина давит вскрик ладонью и, задрав голову, видит в окне спину Андрея. Тот грузно опирается на крышу локтями, чтобы удержаться на ногах, и смеётся, из-за чего становится совсем жутко.
– - Ты посмотри!
– - почти с восхищением тянет он.
– - Знаешь, если бы не обстоятельства, думаю, мы бы подружились.
– - Иди нахер!
– - рявкает Дима.
– - Да-да, -- бормочет Андрей.
– - И тебе тоже не хворать.
Удаляющиеся шаги Марина различает не сразу. Лишь когда Андрей, повисев недолго в неподвижности, распрямляется и, шаркая, подходит к дверце со стороны водителя, она решает приподняться и выглянуть на улицу. Судя по бесконечной лесополосе и теряющейся на горизонте дороге, они находятся за городом, однако Димы нигде не видно. Наверняка он скрылся среди деревьев.
Марина сползает обратно на сидение и прижимается щекой к обивке, испытывая самые разные эмоции. Ей кажется, что она рассыпается на части: перед глазами плывёт, грудь рвёт от боли, а руки и ноги дрожат. Однако она не осознаёт своего состояния до тех пор, пока Андрей не усаживается на место водителя.
Он кидает взгляд в зеркало заднего вида и, вытерев кровь с разбитой губы, глухо интересуется:
– - Давно не спишь?
Марина
– - Ко мне?
– - спрашивает он, и она снова кивает.
Единственное, что она действительно хорошо понимает, -- домой ей нельзя. Ни под каким предлогом. Иначе план Димы претворится в жизнь посредством её нестабильного психического состояния.
***
В квартире Андрея темно и прохладно.
Марина стоит посреди прихожей, пока брат стаскивает с неё ботинки и пальто. Она не дёргается, когда он вешает её сумку на крючок, а затем приобнимает и подталкивает в сторону своей спальни. Подчиняясь его воле, Марина не идёт, а скользит, не чувствуя под собой ног. Перед её глазами по-прежнему всё плывёт, поэтому когда в поле зрения попадает неубранная кровать с нагромождением из одеяла и пледа, она отшатывается в испуге. Обычный бардак видится ей монстром с кучей рук.
– - Тише, всё хорошо, -- шепчет Андрей, стягивая с неё тёплую кофту.
Кожа Марины покрыта крупными мурашками. Ей холодно и мерзко, поэтому когда Андрей бросает кофту на стул, она начинает с остервенением чесать руки. Ей кажется, что внутри влажно и мерзко скользят черви.
– - Так, -- Андрей обхватывает её предплечья и с усилием отрывает ногти от расцарапанной кожи, -- давай не будем играть в психов, а то я тебя бояться начну.
Марина медленно моргает и переводит на него взгляд. В висках простреливает боль, поэтому она морщится, и лишь затем до неё медленно, толчками доходит мысль, что всему действительно приходит конец. Она больше не будет долгими часами общаться с Димой по телефону, больше не подойдёт к нему на перемене, чтобы обнять и чмокнуть в щёку, больше не скажет Сашке, что счастлива...
Всё. Пустота.
Марину сотрясает крупная дрожь. Она обнимает себя за плечи и почти падает на пол, но Андрей вовремя подхватывает её под локти.
– - Тихо-тихо, -- натужно бормочет он, стараясь осторожно, но в то же время быстро оттащить её к кровати.
– - Всё хорошо, никто не умер и теперь уже точно не умрёт. Тихо, маленькая моя, тихо.
Андрей садится прямо в ворох из одеяла, сдёргивает плед и заворачивает Марину в него. Однако тепло не приходит, даже когда он обеими руками обхватывает её, усадив себе на колени, и начинает укачивать, приглаживая растрепавшиеся волосы.
– - Тише, маленькая, ну хватит, всё наладится.
Его голос звучит монотонно и убаюкивающее, но Марина не может раствориться в нём, потому что в её голове вспышками возникают картинки из прошлого. Это режет острее ножа, поэтому с каждым новым воспоминанием она всё сильнее скукоживается в попытке исчезнуть из этого мира.
Горло перехватывает, и Марина заходится сухим каркающим кашлем. Ей нечем дышать внутри себя, потому что в её мире нет места настолько плохим вещам. Они не могут случаться с ней.