В ловушке
Шрифт:
– Так ответь же мне, черт побери!
Он отметил умоляющие нотки в ее голосе. Пожалуй, сейчас легче всего приступить к объяснению, именно сейчас. Оно назрело. Достаточно лишь выговорить решающую фразу. Но ему не хотелось швырять ей в лицо горькую правду, пока она сидит перед ним вот так, неодетая.
– Я вынесу мусор, – буркнул он.
Она схватила его за штанину.
– Нет, сначала скажи мне, в чем дело. То же, что и всегда, как я понимаю? Угадала? Снова взялся за старое?
Он вырвался из ее рук.
– Перестань!
– И это все, что ты мне можешь сказать?
– В данный момент – да.
– Я не пьяная, если ты это имеешь в виду, – заявила она. – Черт побери, ведь еще утро, и я пью этот паршивый чай. Не надо делать из меня алкоголичку, которая уже ничего не соображает.
С мешком для мусора в руке он вышел в прихожую. Когда распахнул входную дверь, в нее с возмущенным мяуканьем ворвался Колумбус. Его шерстка была влажной – вечером они забыли впустить его в дом. Йон проводил взглядом кота, а тот вбежал в кухню, на секунду завернул к своей мисочке и прыгнул на колени к Шарлотте. Она прижала его к себе и громко, чтобы ее услыхал Йон, засюсюкала:
– Ну, иди ко мне, сокровище мое, иди к своей мамочке!
Йона едва не стошнило.
Он сел за письменный стол и стал проверять тетради восьмого «б». Потом выписал слова для теста, который намеревался дать в понедельник. Хлопнула дверь спальни Шарлотты, – вероятно, она снова завалилась спать. В половине одиннадцатого она прошествовала в ванную. Через полчаса – он уже готовился к уроку немецкого – постучала в его дверь.
– Йон? Я ушла за покупками. Пока.
Голос звучал ровно и приветливо. Казалось, утренняя сцена, разыгравшаяся на кухне, уже забыта.
В начале первого она вернулась. Он стоял у окна кабинета и листал «De brevitate vitae» [9] Сенеки, отыскивая подходящее место для очередной контрольной работы на своем факультативе. По упаковкам, лежавшим в корзинке велосипеда, он заключил, что она побывала в торговом центре «Тибарг». У садовой калитки она задержалась поболтать с Вереной Глиссман. Увидев, что они уже прощаются, он сунул в портфель оба диска, переписанные для Юлии.
Книги и материалы, которые ему понадобятся на ближайшие дни, он сложил на столе, с тем чтобы потом перенести их в машину. В его спальне стоял упакованный чемодан с бельем и одеждой, – их будет достаточно на пару недель. К этому времени Шарлотта более или менее успокоится, и тогда он заберет все остальное. Для начала же снимет комнату в отеле или пансионе.
9
«О краткосрочности жизни» (лат.).
Внизу на столике красного дерева брякнули ключи.
– Я вернулась. – Тон у нее был бодрый.
Когда он спустился вниз, она, еще в куртке, выгружала из пакетов покупки.
– Ты долго ездила, – пробормотал он. – Все в порядке?
– Да, все нормально, – ответила она. – Я купила говяжье филе. Подумала, не приготовить ли нам мясное фондю. Если ты прямо сейчас свозишь меня на работу, я вернусь где-нибудь к шести, и в семь мы уже поедим.
Перспектива сидеть с ней вечером
– Мне надо поговорить с тобой, – непослушными губами произнес он.
– Давай вечером, а? За фондю.
– Нет, прямо сейчас. Дело важное. – Он взялся за ее куртку, чтобы помочь снять. – Пойдем, я повешу тебя. – Такая формулировка сохранилась от их лучших времен, они позаимствовали ее у Роберта. «Вешайтесь и устраивайтесь поудобней», – говорил он неизменно, когда они, еще молодожены, запыхавшись, одолевали пять лестничных маршей до его комнатушки под самой крышей в Оттенсене, счастливые оттого, что сбежали – хотя бы на вечер – от родителей Шарлотты.
Она резко рванулась из его рук, сама стащила с себя куртку и швырнула на стул.
– Так! Давай решим этот вопрос. Как ее имя? Сколько ей лет? Максимум под сорок? Угадала?
– Ты затеяла викторину?
– Ага! Значит, еще моложе. Так ты из-за нее отказался ехать со мной на юг? – Она подошла к буфету и достала стакан. Отпихнула ногой подвернувшийся пакет с продуктами. Ярко-оранжевый апельсин бесшумно покатился под стол. Бутылка чинзано, которую она вытащила из холодильника, вероятно, тоже была только что куплена. Шарлотта наполнила стакан до краев; пальцы ее дрожали.
– Я влюбился, – сообщил он. – Неожиданно для себя. Я не хотел этого. Так уж получилось…
– Кажется, я уже слышала подобную фразу. – Из уголка ее рта выбежала капля и повисла на подбородке. Шарлотта машинально смахнула ее. – Догадываюсь, что речь идет об учительнице из вашей гимназии. Я ее знаю?
Нет уж, не дождешься! Имени Юлии он не выдаст ни за что. От Шарлотты жди чего угодно. Может устроить сцену, даже в школе, перед коллегами. К Сюзанне она, помнится, приперлась на работу.
– Нет, – сухо отрезал он.
– Значит, новенькая. На этот раз тебя пронзила в школе бо-ольшу-у-щая стрела Амура. – Она опрокинула в себя жидкость из бокала и налила новую порцию. – Чего же тебе надо от меня? Развода? Можешь получить!
Дело продвигалось быстрей, чем он предполагал.
– Я сожалею, Шарлотта.
Она заглотнула вторую порцию, подлила снова и вцепилась в стакан обеими руками.
– Да что ты говоришь! Ну? Так, значит, кто она такая?
– Это не имеет абсолютно никакого значения.
– Для меня имеет. Вы с ней трахались и тут, в нашем доме? Пока я горбатилась на работе, чтобы ты мог купить себе новый и красивый пуловер? Ведь это кашемир, да?
За все время их семейной жизни она впервые использовала в качестве орудия нападения тему денег. Оклада Йона, председателя совета школы, хватило бы на безбедное существование семьи из двух человек, но уж никак не на предметы роскоши. Частые поездки, дорогие отели, лучшие рестораны всегда оплачивала Шарлотта, перестройку и расширение дома тоже. На один лишь зимний сад, вероятно, ухнула целое состояние – счет на оплату работ она никогда не показывала. Впрочем, Йон и не интересовался.
– Я понимаю, ты обижена, – сказал Йон. – Но прошу тебя, давай все же говорить другим языком…