В ловушке
Шрифт:
Возле домиков, окружавших игровую площадку «Веселые приключения», вчера кто-то пировал: на кострище валялись обугленные куски дерева, пивные банки из жести, там же кроссовка с торчащей из нее сигаретной пачкой. Прежде он иногда убирал оставленное безобразие, относил мусор в контейнер, но давно уже не испытывал подобных порывов. Хватит с него и того, что ему приходится следить за порядком в гимназии. Хотя и там он, как правило, спокойно наблюдал за свинством школьников. Пускай волнуются другие коллеги – ему наплевать на все.
Когда он добежал до дикой части парка, взошло солнце. Возле кормушки стояли бок о бок две
В ритме шагов он бормотал стихи Катулла. Вновь и вновь, будто ошалевший от половых гормонов мальчишка. Замолчал лишь возле Ниндорфской церкви, когда навстречу ему вышли две женщины с собаками.
7
Дай же тысячу сто мне поцелуев,
Снова тысячу дай и снова сотню,
И до тысячи вновь и снова до ста…
(Перевод с латыни С. Шервинского.)
В начале девятого он снова вернулся на Бансграбен. Побрился и встал под душ. Вытираясь, вспомнил, что забыл накануне позвонить фрау Фосс. Ладно, ничего, он позвонит ей чуть позже, часов в одиннадцать. Сомнительно, что Тимо рано встает в выходные.
Он натянул джинсы и черный пуловер, спустился на кухню и приготовил себе кофе. Иногда в выходные он приносил Шарлотте по утрам чай в постель, но сегодня лучше от этого воздержаться. Вчера они поздно легли, и ей надо выспаться перед предстоящим тяжелым разговором. И вообще, ему не хотелось входить в ее спальню.
Он просмотрел заголовки в газете «Гамбургер Абендблатт», вытащил чистые тарелки, бокалы и все прочее из посудомоечной машины и вынес стеклянную тару – пять винных бутылок и одну, выпитую до последней капли, из-под джина (ее он обнаружил на полке за банкой кофе). Несгораемая металлическая дверь между задним тамбуром дома и гаражом скрипела и тяжело открывалась, уже несколько месяцев он собирался смазать петли на всех окнах и дверях, но теперь уже никогда больше не сделает этого. Он вынул из машины компакт-диски с записями Гернхардта; если Шарлотта отправится за покупками, он перепишет их для Юлии.
Он как раз клал диски на столик красного дерева, когда она спустилась вниз по лестнице, босая, в махровом халате.
– Ты куда-нибудь собрался?
– Привет! Нет. С чего ты решила?
– У тебя такой вид. Хм, новый пуловер?
Он увидел его неделю назад, когда заглянул на Юнгфернштиг, в знакомый магазин, хотя, вообще-то, намеревался купить лишь пару маек. Мягкая черная шерсть напомнила ему пуловер Юлии, в котором она пришла в гимназию в первый день. Не долго думая, он купил его, несмотря на немыслимую цену – почти пятьсот евро.
– Разве ты его до сих пор не видела?
Она покачала головой и пощупала рукав.
– Кашемир?
– Да. Как тебе спалось? – Ее прикосновение было
Она зашлепала следом за ним на кухню, рухнула на стул, качнулась пару раз и зевнула.
– Маловато. Будь так любезен, завари мне чаю. Как тебе удается выглядеть таким бодрым? – Ее лицо опухло, волосы торчали в разные стороны.
– Я уже пробежал свою дистанцию, – ответил он и включил электрический чайник.
– Ну, ты железный… после такой ночи… Я просто не понимаю… Лично я чувствую себя так, будто меня переехал автобус. – Она вытащила из нагрудного кармана пижамы бумажный носовой платок, и теперь терзала его, расправляла, отыскивая неиспользованное место, и наконец сунула в него нос.
Йон содрогнулся от отвращения, отвел взгляд в сторону и поставил перед ней чашку.
– Ты пойдешь за покупками?
Она опять затолкала промокший насквозь комочек в нагрудный карман.
– Попозже. После обеда мне обязательно нужно съездить на работу и разобраться с некоторыми бумагами. Может, у тебя найдется время и ты меня отвезешь? Кстати, симпатичный пуловер.
Сейчас она определенно улыбалась, но он на нее не смотрел.
– Лучше прогуляйся пешочком, – посоветовал он, – погода сегодня хорошая. Немножко размяться тебе полезно.
Вода закипела. Он заварил чай.
– Ну, знаешь ли, я и так целую неделю вкалываю на работе, – возразила она, – и хочу в выходные отдохнуть. Размяться я смогу и попозже – займусь спортом.
Йон в изумлении уставился на нее. Шарлотта и спорт?
– Сегодня утром ты выглядишь очень аппетитно, – заявила она. – Пока мы с тобой окончательно не забыли, как это делается… Я имею в виду, как мы с тобой того…
Когда до него дошел смысл ее слов, ему стало просто нехорошо. Впрочем, он давно ждал, что она заговорит об этом рано или поздно. Но в таком стиле она никогда еще не выражалась. Он подошел с чайником к столу и налил ей чаю.
– Мне нужно срочно поработать за письменным столом, – пробормотал он. В последний раз они занимались любовью где-то в январе, во всяком случае, задолго до дня его рождения. До появления Юлии.
– Для этого у тебя еще впереди целый день, – отмахнулась она. – И завтрашний тоже. Прежде ты никогда так много не торчал за столом.
Он вернулся к мойке, открыл нижнюю дверцу, вытащил мешок с мусором из гнезда и завязал верх.
– Честно говоря, мне сейчас не хочется, – пробормотал он.
– Ну конечно. Иного я от тебя и не ожидала. – Она протянула руку к сахарнице. – Скажи, пожалуйста, теперь так будет продолжаться и дальше?
– Ты о чем?
– Сам прекрасно знаешь, – буркнула она. – Впрочем, к твоей… воздержанности я уже привыкла. Но ледяная холодность в последние месяцы – что-то новенькое. Что случилось?
Молча, крепко стиснув в руке мешок, он наблюдал, как она кладет в чашку три ложечки сахара. Как неряшливо размешивает, как чай выплескивается через край. Как она зацепила ногой стул, подтянула его поближе к себе и водрузила на него ноги. Когда-то он, любовно подтрунивая над ней, называл их «садовые жерди». Целовал каждый пальчик по отдельности. Tempora mutantur [8] .
8
Времена меняются (лат.).