В начале
Шрифт:
И любой из нас, столкнувшись с неприятностями в этом меняющемся мире, горюет о старых добрых временах, о том, как было хорошо, пока эти «новомодные» штучки не погубили все на свете.
Как говорит Библия: «Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» (Еккл. 1:18).
92. В легенде о сотворении, изложенной в «Жреческом кодексе», люди сразу были созданы двуполыми («мужчиной и женщиной сотворил он их»). По «Яхвисту», вначале был сотворен лишь один мужчина, женщина не упоминается.
93. Ныне мы могли бы сказать то же самое иначе: «сотворим ему друга и партнера».
94. Только теперь в легенде о сотворении, изложенной в «Яхвисте», появляется животный мир как таковой, и в этом отношении данный текст также выглядит более примитивным, чем «Жреческий кодекс», в котором животный мир создается в первую очередь, а уж затем его венчает человек. Конечно же последний документ куда ближе к эволюционной теории развития жизни на Земле.
Более того, создатель опять изображен здесь таким образом (если текст стиха понимать буквально), будто бы он, подобно горшечнику, формует каждое животное из глины (земли, праха).
Кстати, в «Яхвисте» ни слова не говорится о сотворении обитателей моря. Таким образом, место действия этого текста ограничивается не только Землей самой по себе, но исключительно земной сушей.
95. В тексте Библии короля Якова в этом месте впервые появляется слово «Адам», причем оно сразу несет функцию имени собственного. Между тем по-еврейски это слово означает просто «человек» и в оригинальном тексте Библии употребляется с самого начала именно в этом смысле. (В русском переводе Адам – тоже как имя собственное – впервые появляется в 25 стихе второй главы Бытия).
96. У большинства древних культур названия были неразрывно связаны с самими предметами и явлениями. Знать название предмета и иметь возможность произвольно употреблять его значило обладать властью не только над названием, но и над самим предметом. По этой же причине мы, даже в наше время, бываем весьма осторожны в выборе упоминаемых нами имен, особенно если это имена влиятельных людей (разумеется, влиятельные особы не на шутку обиделись бы, если бы им намекнули, будто мы тем самым распространяем на них свою власть).
В современном обществе принято в обиходе использовать фамилии людей, в то время как обращение по имени мы склонны резервировать для друзей, родственников и начальственных персон, от которых в той или иной степени зависим. Даже самый демократичный из нас обидится – хотя бы самую малость, если к нему обратится по имени какой-нибудь служащий, либо ребенок, либо случайный прохожий нерасполагающей наружности. У некоторых народов каждый человек имеет специальное имя, которое держится в секрете, а в обиходе используются только публичные – «не истинные» – имена; таким образом, никто не в состоянии возыметь власть над отдельным человеком.
Обычно мы также не называем по имени высших чиновников или сановников, особенно если обращаемся к ним, когда они исполняют служебные обязанности, взамен мы используем почтительное: «господин президент», «ваша честь», «ваше величество». Особый запрет наложен на упоминание имени бога. Даже используя
Таким образом, когда животных приводят к человеку и он дает им имена, это означает, что в руки человека – или в целом в руки человечества – вверяется власть над животным миром. Это более простая версия, чем та, что изложена в «Жреческом кодексе», где бог подчеркнуто дарует людям власть над всеми живыми существами и власть эта не что иное, как сами слова.
97. Это место призвано укрепить в умах ту идею, что существуют «естественные» имена для различных объектов и что существует некий язык (по-видимому, еврейский), который столь же «естествен». Дело доходит до того, что у многих людей возникает суеверное чувство, будто мертвые языки, используемые при отправлении литургии (древнееврейский – для иудаистской литургии, латынь – для римско-католического богослужения), должны применяться исключительно в этих целях и их незачем осквернять употреблением в мирском обиходе.
98. Если окончание стиха понимать таким образом, что среди всех животных, обитающих на суше и в воздухе, не нашлось ни одного, пригодного на роль партнера для человека, то в этом толковании есть определенный смысл: действительно, не существует животных, обладающих достаточным в этом плане интеллектом.
Данный стих также демонстрирует примитивность легенды о сотворении, содержащейся в «Яхвисте». Господь бог здесь изображен в виде экспериментатора – только перебрав всех животных, он приходит к заключению, что для существа столь разумного, как человек, достойным партнером может быть только другой человек. Богу, изображенному в «Жреческом кодексе», вовсе не надобны какие-либо эксперименты. Будучи всемогущим, он сразу создает Вселенную такой, какой она должна быть.
Если мы вздумаем упорствовать в том, чтобы под словом «помощник» понимать «жена», то нам должна представиться нелепая картина, будто бы господь бог подводил к человеку всех животных, дабы выяснить, какое из них могло бы служить Адаму женой. Одного этого было бы достаточно, чтобы навсегда отказаться от попыток трактовать слово «помощник» именно таким образом, однако традиция некритического отношения к словам Библии очень сильна.
99. Этот стих интересно перекликается с историей науки. Когда в середине XIX века была впервые применена анестезия, кое-кто посчитал, что новый метод, призванный уменьшить боль, – это богохульственная попытка избежать одного из наказаний, ниспосланных богом на людей. Медики часто цитировали данный стих – в качестве примера того, что сам бог прибегнул к анестезии, когда счел это необходимым.
(Сей довод нельзя считать полностью убедительным аргументом, потому что бог применил анестезию до того, как человек совершил грехопадение; наказание болью и прочие «прелести» пришли позднее. Тем не менее стих сыграл свою роль и слегка облегчил внедрение анестезии.)