В никуда

Демилль Нельсон

– Немного, – ответила она.

– Господи, кто может одолеть эту тарабарщину?

Я, Сьюзан и мистер Трам втиснулись на заднее сиденье, а большущий Тед устроился на переднем, и мы поехали.

Мы направились на восток по шоссе № 9, и Трам принялся зарабатывать свой гонорар:

– Посмотрите направо. Там сохранились развалины старого форта французского Иностранного легиона.

Мы повернули головы, а Сьюзан и Тед щелкнули затворами фотоаппаратов.

– Его занимала Народная армия, – продолжал наш гид, – пока... – Трам посмотрел на меня и улыбнулся, – пока не прилетел мистер Пол с сотнями вертолетов.

Странное

ощущение. Я сидел задница к заднице с человеком, которого, если бы встретил в то время, в секунду бы размазал на месте. Или он убил бы меня. А теперь он работал моим экскурсоводом и рассказывал, как я здесь высаживался.

Вьетнамец честно отрабатывал деньги:

– Направо отходит дорога, которая является частью тропы Хо Ши Мина. Она ведет в расположенную в долине Ашау деревню Алуой – сцену продолжительных жестоких боев. В миле к югу отсюда есть мост Дакронг – подарок вьетнамскому народу от братской социалистической Кубы. Если хотите, позднее мы можем осмотреть этот мост.

Сьюзан что-то сказала Траму, и тот кивнул головой.

Тед услышал и встрепенулся:

– В чем дело?

– Мы оттуда приехали. Пол там воевал.

– Ах да, – вспомнил Тед. – Вы ведь в то время отсюда ломанули в Ашау. Ну и как там все было?

– Неважнецки.

– Но не хуже, чем в Кесанге, приятель.

На войне, как в аду, существуют нисходящие круги, и любой солдат уверен, что он уже в последнем. Нет смысла его переубеждать: его ад – это его ад, а твой – это твой.

– Мой брат воевал в долине Ашау, – сказал Трам.

Никто не спросил, что его брат делает сейчас.

Вьетнамец вернулся к своим обязанностям гида.

– По обеим сторонам дороги, – объявил он, – раскинулись возделываемые поля. Основная продукция – кофе, овощи, ананасы. Во время войны долина обезлюдела – остались только кое-какие горские племена, которые стали союзниками американцев. Вернулись очень немногие, и сейчас здесь живут главным образом переселенцы с побережья. Они называют населенные пункты именами тех поселков и деревень, откуда приехали сами. И если к ним приезжают гости из родных мест, достаточно произнести название своей деревни, и им укажут, куда ехать.

– В Штатах то же самое, – вступил в разговор Тед. – Нью-Йорк, Нью-Джерси, Нью-Лондон и что там еще...

– Да! – встрепенулся Трам, который не получил свою зарплату. – Видите прудики по всей этой местности? Это не прудики – это бомбовые воронки. Их тут тысячи. Но еще больше завалили землей. А в тех, что остались, выращивают уток и разводят всякую водяную живность.

Я запомнил, как это смотрелось с воздуха, когда мы подлетали. Все коричневое от дефолиантов, пепел, километры северовьетнамских траншей и воронки. Лунный пейзаж.

Я представил, как капитан Трам со своими товарищами сидел в укрытии или в щели, курил, разговаривал и надеялся на спокойную ночь. А в это время в шести милях над головой, слишком высоко, чтобы видеть или слышать, огромные восьмимоторные "Б-52" одновременно открывали бомболюки. Бомбы не свистели и не визжали. Вопили люди, когда на их головы без предупреждения валился смертоносный груз.

Бомбы назывались "Арк лайт страйк", они превращали местность в ад на земле, словно из глубин восставала сама преисподняя. И не было рукотворного укрытия или такого глубокого бункера, который мог противостоять

взрывателю замедленного действия, – бомба сначала зарывалась глубоко под землю, а уж потом взрывалась. Но даже если бомба не попадала в цель и не превращала человека в пар, ударная волна делала из его мозга желе, перемешивала внутренности, рвала барабанные перепонки и подбрасывала в воздух, точно кусок дерьма. А иногда бомба хоронила людей заживо, если обрушивалась траншея, тоннель или блиндаж.

Мы находили сотни северовьетнамцев, которые лежали на спине, смотрели в небеса, и кровь сочилась у них из ушей, из носа и изо рта. А другие бродили словно лунатики. Их не стоило брать в плен – им бы не помог никакой врач. Мы только не знали, нужно ли в них стрелять или это пустая трата времени.

Я посмотрел на Трама и понял, что он тоже думает об этом. Интересно, вспоминал ли он о войне только время от времени или она жила в нем постоянно?

Мы проехали по шоссе № 9 еще примерно два километра, затем Лок повернул налево на указатель и сказал по-английски:

– Военная база Кесанг.

Грязная дорога вела на вершину холма. Навстречу спускался автобус, а вверх поднималась шеренга рюкзачников. Через несколько минут мы оказались на стоянке вместе с шестью экскурсионными автобусами и несколькими частными машинами и мотороллерами. Лок остановился, и мы вышли из машины.

Плато, на котором некогда располагалась база, было не чем иным, как овеваемым всеми ветрами полем. Над ним со всех сторон нависали вершины, и я живо представил, как вьетнамцы обстреливали открытое пространство из пушек, минометов и ракетами. Что за военный гений приказал защищать это место? Скорее всего тот самый человек, который заложил базу в Алуой. И поскольку оба эти места некогда были французскими укреплениями, я вспомнил географически похожий Дьенбьенфу.

– Нас учили занимать высоты и удерживать их, – сказал я Теду. – А потом сами забыли свой урок номер один.

– То-то и оно, – согласился Тед и оглядел окрестные холмы. – Мы сидели как на ладони. Артиллерия косоглазых давала по нам залп и быстро отскакивала в пещеру. Мы открывали ответный огонь, вызывали авиацию, и она лупила по холмам мощными бомбами и напалмом. Эта игра продолжалась все сто чертовых дней. Стоило вылезти помочиться, и тебе тут же отрывало сосиску. Мы жили в траншеях и землянках словно долбаные звери, и повсюду кишели трижды долбаные крысы. Богом клянусь, дождь шел каждый день, а эта долбаная красная грязь была настолько вязкой, что стаскивала с ног сапоги. Одного парня засосало по колено. Зацепили джипом, хотели вытащить, но и джип увяз по ветровое стекло. Прислали двухсполовинойтонный грузовик – он тоже сел по крышу. Похоронили два бульдозера, после чего вызвали кран-вертушку с тросами, но и ее утопили. И знаешь, как все вызволили обратно?

– Нет. Как? – улыбнулся я.

– Сержант с кухни взял и рявкнул: "Горячая жрачка!"

Мы оба рассмеялись. Ничего не скажешь – умеют заливать морпехи.

Мистер Трам и Сьюзан вежливо улыбнулись.

А Лок, который, как подразумевалось, не понимал по-английски и уж точно не имел ни малейшего чувства юмора, замер с каменным лицом.

– Ну вот мы и на военной базе, – объявил Трам. – Здесь ровным счетом ничего не осталось, кроме контуров посадочной полосы. То место, где ничего не растет.