В никуда
Шрифт:
– Почему вы возвратились во Вьетнам?
– Мне сказали, что это очень важно. Что я нужен. А мне было скучно.
– И что же в этом важного?
– Не представляю. Но придет время, все расскажу – когда меня здесь не будет: встретимся в Нью-Йорке, в Вашингтоне или в Массачусетсе, посидим, выпьем, и я поведаю вам, что мне удалось обнаружить.
– Пусть будет Вашингтон, – отозвалась Сьюзан. – За вами экскурсия по городу. Но прежде вам надо отсюда выбраться.
– Два раза удавалось.
– Хорошо. Вы готовы? Пошли?
– Подождите.
– Кто-то сказал... кажется, Билл.
– Ему не было никакой нужды об этом знать.
– Значит, кто-то из консульства. Какая разница?
Я не ответил.
Сьюзан посмотрела на меня в упор.
– Если честно, то не Билл попросил меня оказать услугу консульству. Ко мне обратились непосредственно. Консульский церэушник. Коротко рассказал мне о вас – в основном биографию. И ничего о задании. Я о нем ничего не знаю. Только несколько деталей о вас. Церэушник сказал, что вы работали в Управлении уголовных расследований сухопутных войск. И сейчас занимаетесь убийством, а не разведкой.
– Кто этот церэушник?
– Вы же понимаете, – улыбнулась Сьюзан, – я не могу вам этого сказать. Он дал мне ваше фото, и я сразу приступила к работе.
– Когда это произошло? – спросил я.
– Примерно за четыре дня до вашего приезда.
Когда меня посылали сюда в первый раз, то хотя бы уведомили за два месяца и предоставили месячный отпуск. А потом рекомендовали составить завещание.
Я поднялся.
– Завтрак включен в стоимость номера?
– Если здесь не дают мыла, то с какой стати им включать в стоимость номера завтрак?
– Логичное наблюдение. – Я позвал официантку и расплатился: завтрак обошелся мне в два бакса.
Мы вышли на прибрежное шоссе. Там стояло не менее двух дюжин велорикш, и все разом набросились на нас. Сьюзан выбрала двоих, у одного из них не было руки. Мы уселись, и она сказала:
– Чодам.
Безрукий вез Сьюзан, и я попросил спросить, не ветеран ли он. Сьюзан перевела. Сначала он удивился, что она говорит по-вьетнамски, а потом удивился, что кому-то есть дело, воевал он или нет. Но все-таки ответил, что он ветеран.
Мы ехали рядом, и Сьюзан мне переводила:
– Он воевал здесь, в Нячанге, и попал в плен, когда коммунисты захватили город. Весь его полк привели на стадион и держали несколько дней без еды и воды. Он был ранен в руку, стала развиваться гангрена... – Сьюзан прервалась. – И тогда товарищи ампутировали ему руку без всякой анестезии.
Я посмотрел на рикшу, и наши глаза встретились.
– Он так ослаб, – продолжала Сьюзан, – что его даже не послали на перевоспитание. Поэтому он сумел остаться в Нячанге с семьей и в итоге поправился.
Вот таков вьетнамский вариант истории со счастливым концом, подумал я. Пора прекратить ездить на рикшах или по крайней мере не спрашивать этих призраков об их военной службе.
– Скажите ему, что я
Сьюзан перевела, и рикша снял единственную руку с ручки руля и приветственно помахал в воздухе.
Мой водитель тоже что-то начал говорить Сьюзан. Она слушала и переводила:
– Он был матросом в бухте Камрань и на лодке ускользнул от коммунистов. Но лодку потерял, и домой, в свою деревню в окрестностях Нячанга, ему пришлось добираться пешком. По дороге попал в плен и четыре года провел в исправительном лагере.
– Скажите ему, – попросил я, – что Америка помнит своих вьетнамских союзников. – Это было абсолютной чушью, но зато хорошо звучало.
Мы ехали под лазурным небом по живописной дороге, вдыхая ароматы моря. И вперед нас влекли человеческие обломки проигранного дела.
Наконец мы оказались в тупике у огороженного рынка, слезли с велосипедов, и я дал каждому рикше по пятерке, от чего они пришли в полный восторг. Такими темпами не пройдет и недели, как я разорюсь. Но меня всегда трогали душещипательные истории. И к тому же я ощутил неведомое раньше легкое чувство вины оставшегося в живых.
Мы прошлись по рынку, и я купил завернутый в туалетную бумагу кусок мыла загадочного происхождения и бутылку американского шампуня, хотя не сомневался, что эту марку прекратили выпускать еще в 68-м году. Сьюзан подарила мне сделанные из автомобильных покрышек сандалии Хо Ши Мина, а я ей – майку с надписью: "Нячанг – чудесное место на море. Расскажите об этом своим близким".
Интересно, кто тут пишет такие вещи?
Еще она купила две шелковые блузки.
– Здесь дешевле, чем в Сайгоне. В этом районе все плантации шелкопряда и фабрики. Надо ездить сюда за покупками.
– Покупать фабрики?
Сьюзан рассмеялась.
Мы ходили около часа мимо открытых прилавков. Она приобрела ароматную свечу, бутылку рисового вина и дешевую виниловую сумку для всякой ерунды. Женщины обожают покупки.
Потом мы завернули в цветочный ряд, и она купила связанные бечевкой цветущие новогодние веточки.
– В вашу комнату. Чак мунг нам мой.
Мы взяли рикш на обратный путь, проверили, нет ли сообщений, и пошли в мой номер. Там Сьюзан прикрепила веточки к раме москитной сетки.
– Это принесет вам удачу и будет отгонять злых духов.
– Я люблю злых духов.
Она улыбнулась, и несколько мгновений мы стояли и смотрели друг на друга.
– Хотите на море?
– Конечно, – ответил я.
Сьюзан достала из сумки шампунь и мыло и отдала мне.
– Постучу, как только буду готова. – Она немного помедлила и ушла.
А я обрядился в купальные трусы, спортивную рубашку и свои новомодные сандалии Хо Ши Мина. А потом положил в пластиковый пакет портмоне, паспорт, визу и авиабилеты. Правда, шевельнулось сомнение: не удерет ли портье со всем этим в Америку?