В никуда
Шрифт:
– Вам не делали массаж с самого "Рекса", – съехидничала Сьюзан. – Позвольте за вас заплатить.
– Спасибо.
Массаж нам устроили прямо на берегу, я вновь ощутил себя Джеймсом Бондом.
Потом мы лежали в шезлонгах. Сьюзан надела темные очки и читала деловой журнал, а я смотрел на море и на небо.
И решил, что когда-нибудь надо приехать сюда не по приказу правительства. Может быть, и Синтия соберется со мной – мы возьмем месячный отпуск и объездим всю страну. Но для этого надо выбраться отсюда так, чтобы не стать персоной нон грата, и выбраться самостоятельно,
Я посмотрел на Сьюзан. Она хоть и читала, но сразу почувствовала мой взгляд и подняла глаза.
– Правда, здесь хорошо?
– Замечательно.
– Вы довольны, что я поехала вами?
– Вполне.
– Хотите, останусь еще на несколько дней?
– Если вы завтра вернетесь в Сайгон, то сумеете уладить свои отношения с Биллом, – ответил я.
– Кто это такой?
– Позвольте задать вам личный вопрос: зачем вы с ним связались, если такого низкого о нем мнения?
– Хороший вопрос. – Сьюзан отложила журнал. – Дело в том, что выбор в Сайгоне очень невелик: большинство мужчин женаты, а остальные затрахались до полоумия с вьетнамками. Билл по крайней мере был мне верен: никаких проституток, никаких любовниц, никаких наркотиков, никаких вредных привычек, кроме меня.
Вспоминая нашу короткую встречу с Биллом Стенли, я подумал, что он совсем не похож на бойскаута. В этом Билле Стенли было нечто большее – следовало об этом помнить и не забывать.
В шесть часов мы собрались уходить.
В отеле забрали у портье наши вещи и договорились встретиться в семь на веранде.
Я принял холодный душ и вымылся апельсиновым мылом, а потом голым немного вздремнул. Без пятнадцати семь проснулся, оделся и вышел на веранду.
Сьюзан подошла через несколько минут. Она была в короткой черной юбке и одной из своих новых блузок – красной.
– Вам идет, – похвалил я, вставая.
– Спасибо, сэр, – откликнулась она. – А вы загорели и выглядите отдохнувшим.
– Так я же в увольнительной, – усмехнулся я.
– Я рада, что эта увольнительная – часть вашей командировки во Вьетнам, – проговорила она и добавила: – Я буду за вас волноваться.
Я промолчал.
– Мне надо в Ханой по делам, – продолжала Сьюзан. – Давайте там встретимся. "Метрополь", через субботу. Так?
– А это-то откуда вы знаете?
– Подсмотрела в ваших бумагах, пока вы рассматривали мой паспорт.
– Забудьте все, что вы там видели.
– Уже забыла, кроме одного: "Метрополь", через субботу.
– Я там задержусь всего на один вечер.
– И хорошо. Я хочу быть там, когда вы туда приедете.
Эта женщина умела находить нужные слова и начинала меня пронимать.
– "Метрополь", Ханой, через субботу, – ответил я.
– Буду.
Мы выпили несколько бутылок пива, пока не стемнело, а потом сели на велорикш, поехали в город и нашли ресторанчик с садиком. Нас встретила симпатичная хозяйка в ао зай и показала столик. Воздух был свеж, тянуло ароматом цветов, а сигаретный дым относил приятный ветерок.
Мы заказали рыбу, поскольку это было единственное блюдо в меню, и стали говорить о том о сем. Сьюзан вспомнила полковника Манга, а я рассказал, как втолковывал ему о новой эре американо-вьетнамских отношений.
– В прошлый раз наше посольство в этой стране было в Сайгоне. Но тридцатого апреля семьдесят пятого года посол вышел на крышу, чтобы увезти домой американский флаг. А генерал Мин остался, чтобы сдать коммунистам Южный Вьетнам. Теперь у нас новый посол – на этот раз в Ханое, а в Сайгоне консульский персонал, включая экономических советников, – они ищут хорошее здание и готовы открыть лавочку, когда Ханой даст "добро". Вьетнам снова становится для нас важной страной, и никто не желает, чтобы наши отношения провалились Тут и нефть, и полезные ископаемые. Я организую переговоры о миллионных инвестициях. Я не знаю, зачем вы здесь и кто вас послал, но ведите дела аккуратнее.
Я пристально посмотрел на Сьюзан Уэбер. У нее была отличная хватка в геополитике – лучше, чем можно было предположить.
– Я знаю, кто меня послал, – ответил я, – хотя не уверен зачем. Поверьте: это не так уж важно. Но я не способен повлиять на то, что уже свершилось.
– Не скажите, – отозвалась Сьюзан. – В Ханое и в Вашингтоне много людей, которые не желают, чтобы у нас были хорошие отношения. Есть из вашего поколения: ветераны и политики с той и с другой стороны. Они не способны ни забыть, ни простить. И многие из них сейчас у власти.
– Вы знаете нечто такое, чего не знаю я?
Она подняла на меня глаза.
– Нет, только чувствую. Здесь вершилась наша история, но эта история нас ничему не научила.
– Вы не правы – кое-чему научила. Но это не гарантирует от новых ошибок.
Сьюзан прекратила разговор, и я не настаивал. Мне показалось, что ее тревоги – это тревоги делового человека. Но было во всем этом нечто иное. Если бы речь шла только о бизнесе и нераскрытом убийстве, наш посол уже вел бы переговоры с Ханоем и просил оказать помощь в розысках свидетеля давнего преступления. А коли этого нет, значит, дело подразумевает что-то другое и Вашингтон не собирается сообщать об этом Ханою. Не сказали даже мне.
После обеда мы прогулялись на пляж, а потом вернулись в гостиницу. И больше не говорили о Вьетнаме.
Я проводил Сьюзан до ее номера и вошел внутрь: никаких сообщений на полу и никаких явных сигналов от госпожи Уэбер.
– Мне понравился сегодняшний день, – проговорил я.
– Мне тоже, – ответила она. – Думаю, что завтрашний будет не хуже.
Мы договорились встретиться за завтраком в восемь.
– Не забудьте о борной кислоте и бойлере, – на прощание сказала она.
В номере я посыпал борной кислотой постель и багаж и решил, что первоклассный отель мог бы додуматься до этого сам.
От солнца и моря я валился с ног и сразу заснул, как только голова коснулась подушки. Последней мыслью был снежный шарик: я не заметил его на прикроватной тумбочке Сьюзан.
Глава 18
На этот раз я вышел на веранду первым, выбрал столик и заказал кофейник.
Погода в Нячанге снова выдалась хорошей.
Сьюзан появилась в очередных брюках – зеленых – и белом пуловере с воротом-лодочкой. Оказывается, ее рюкзак был объемнее, чем казался на первый взгляд.