В объятиях сердца
Шрифт:
– Ты не видел самого главного. Посмотри, – заладил он, как попугай.
– Самого главного?! Ты издеваешься?! Я ни за что не собираюсь смотреть, как она ублажает его! Как и ждать твоих ответов по-хорошему я тоже больше не собираюсь! – выплёвываю ему прямо в лицо и замахиваюсь для удара, однако так его и не совершаю.
Блондин ловко перехватывает моё запястье, кулаком врезается в живот и, пока я задыхаюсь, без труда разворачивает меня и впечатывает щекой в столешницу.
– Если ты сейчас же не посмотришь видео до конца, я тоже больше не буду просить по-хорошему.
Он
– И да, Остин… этот вариант всё ещё хороший, поэтому заткнись, успокойся и посмотри чёртово видео! Не стоит злить меня и вынуждать показывать тебе свою тёмную сторону. Я тебе не враг, и это в твоих же интересах, чтобы так оно оставалось и дальше, – суровая интонация его голоса неприятно покалывает щёку, а резко возросшее негодование – всю поверхность кожи. – Ты меня понял?
– Понял, – неохотно выдавливаю я и хриплю от усиленной боли в правой руке, которую он заламывает ещё сильнее.
– Сделаешь то, что я тебе говорю?
– Да, – ещё один хрип.
– И будешь держать свои руки при себе?
– Только если ты свои придержишь при себе. Это же ты из нас двоих любитель полапать, – с очередным болезненным хрипом проговариваю я и слышу короткий смешок блондина, после которого он наконец меня отпускает.
Я выпрямляюсь. Потираю место удара на животе и разминаю пульсирующее болью плечо с локтем, сверля незнакомца недовольным взглядом. А он вновь как по щелчку пальцев возвращает себе дружелюбное выражение лица, так же быстро растворяя и всё пробудившееся в нём негодование.
Поразительное управление эмоциями! Как внешне, так и внутренне. Харт нервно курит в сторонке.
– Прошу, – он открывает лэптоп и нажимает на пробел, выразительным взглядом требуя меня смотреть в экран. И я это делаю, чтоб меня! Смотрю и собственноручно засыпаю себе тонны соли на раны, которые ещё слишком свежи и глубоки. Болезненны. Непереносимы. Мучительны.
Я смотрю и вижу, как другой мужик наслаждается моей девочкой, бесповоротно осознавая, что так происходило каждую проклятую ночь, пока я упорно искал её, как влюблённый придурок.
Я искал. Он её трахал. А она наслаждалась. Точно так же, как делает это на видео, где целует его, обнимает, извивается под ним, позволяя Адаму придавить свою маленькую фигурку его крупным телом. Она разрешает себя трогать, кусать, ласкать, прикасаться там, где, мне казалось, только я могу прикасаться. Но эту ложь я придумал себе сам. Придумал, а затем безоговорочно поверил в неё, ни на секунду не подпуская к себе мысли, что Николина такая же, как все остальные её коллеги.
Такая же испорченная. Такая же беспринципная. Такая же продажная.
И эта агонизирующая в каждой клеточке тела правда будто заживо сдирает с меня кожу, разбивает на части, уничтожает всё живое и хорошее внутри меня.
Я шумно выдыхаю, сжимаю кулаки и уже готовлюсь нахрен закрыть глаза, чтобы прекратить наблюдать за их страстью в кровати приватной
Не для того, чтобы рассмотреть горячую сценку получше, а для того, чтобы убедиться, что мои глаза меня не обманывают.
Николина начала сопротивляться.
Её тело больше не поддаётся на мужские ласки, а брыкается так, словно от стаи гремучих змей пытается отбиться. Её лицо больше не выражает самозабвенную страсть, что была ещё минуту назад, а искажается гримасой настоящей паники. Её губы что-то кричат, Ники хочет вырваться, но Адам ей не позволяет: переворачивает с живота на спину, удерживает руки с ногами, напрягается всем телом, наклоняется к её лицу, целует, но тут же отрывается от губ, пачкая её шею и грудь каплями своей крови.
– Что это? – спрашиваю я, но не слышу ни своего голоса, ни ответа блондина.
Бурлящий в ушах гнев с изумлением оглушают, словно грохот орудийных выстрелов, когда вижу, с каким ужасом Ники смотрит на Харта, трясясь всем телом, точно до смерти напуганный зверёк.
– Что это значит? – ошалело выдыхаю ещё раз, досмотрев до момента, когда моя малышка полностью голая выбегает из комнаты, а Адам разносит в полутёмном помещении всё, что попадает под руку.
– А это значит то, друг мой, что ты во время своих поисков проверял совсем не те видео, что стоило бы проверять, – без тени веселья констатирует блондин, ставя видео на паузу. – Твоя любимая и правда всегда наотрез отказывалась от интима с клиентами и никогда не посещала приватные комнаты с ними, за исключением одного раза, который и стал для неё роковым.
– Но как?.. Зачем? Зачем она туда пошла, если не собиралась выполнять работу? И я же видел, что она делала. Видел, что хотела его. Я не понимаю… Что это сейчас было? – запускаю обе руки в волосы, пытаясь найти разумное объяснение, но не могу. Мысли путаются, а тело вибрирует от нарастающей ярости из-за неугасающей картины её испуганного лица.
– Все ответы на твои вопросы кроются в нём, – он указывает на застывший экран с гневным, точно дьявольским, лицом моего босса. – Всему виной Адам Харт. И думаю, пришла пора тебе узнать всю правду о нём и о том, что же он сделал, чтобы вынудить Николину насильно подписать его излюбленный рабочий контракт.
Его последние слова бьют сильнее, чем недавно совершённый им точный удар по солнечному сплетению. Они как пули. Каждый слог – навылет. Решетят всю грудную клетку, весь воздух из лёгких выбивая, в голове устраивают вселенский апокалипсис.
Незнакомец замолкает. Даёт время мне переварить увиденное и услышанное. Но это непосильная задача. Воистину невыполнимая.
Я ничего не понимаю. Ни одну мысль связать не могу. Слишком много эмоций и противоречивых чувств взрывают сердце и разум. Слишком много вопросов, несостыковок, загадок, которые мне не под силу решить одному. Я не смогу. Не в состоянии. Зато это может сделать блондин. Его уверенный взгляд, такая же поза и лицо, ставшее как никогда прежде серьёзным, чётко говорит о том, что он готов говорить.