В огне любви
Шрифт:
— Мальчики, успокойтесь, не надо так спорить, — взмолилась она. — Что бы сказал отец, если бы услышал вас сейчас? Чарльз, твой брат тоже в чем-то прав. Ничего нет дурного в том, чтобы жениться на богатой девушке.
— Если я не смогу содержать жену на собственные деньги, я вообще не буду жениться, — отрезал Чарльз.
Тетя Сара покачала головой.
— О, как это... глупо. Но ты, Говард, ведешь себя не лучше. Не понимаю, почему обязательно нужно ехать в Лондон, чтобы найти жену? Особенно если под боком есть такой прекрасный вариант.
—
— Как, разве ты не знаешь, что Прайори-Парк купил лорд Шелфорд? Он очень богатый человек, и его младшая дочь не замужем. По-моему, она сейчас живет в Прайори-Парке.
Говард вспомнил девушку у ворот соседнего поместья.
— Мне кажется, мы ее сегодня видели, — сказал он. — Недурна собой, немного бледновата. Так, значит, не замужем, говорите?
Это известие тут же подняло ему настроение, он даже начал что-то насвистывать.
Чарльз бросил на него взгляд, полный презрения, но решил промолчать. Он взял перо и вновь углубился в счета. Тетушка Сара, довольная тем, что смогла уладить конфликт, стала собирать карты.
Говард встал из-за стола, подошел к камину и взял из коробки сигару. Потом он наклонился к огню, раскурил ее, глубоко затянулся и выдохнул дым. Посмотрев, как сизый завиток поднимается в воздух, он тихо рассмеялся.
— Давина Шелфорд, — задумчиво произнес он. — Давина Шелфорд. Что ж, она подойдет, если я не найду ничего лучшего в Лондоне.
Если бы Давина услышала эти слова, она пришла бы в ужас. Но в это время она просто лежала в своей комнате и вспоминала молодого человека, столь похожего на Феликса Бойе, который снял перед ней шляпу, проезжая мимо ворот поместья на красавце жеребце.
Глава вторая
Через два дня после отъезда лорда Шелфорда, вместе с остальной почтой в Прайори-Парк пришел последний выпуск «Лондон газетт». Лорд имел привычку читать эту газету за завтраком и обсуждать ее содержание с дочерью.
Но поскольку отца дома не было, Давина сама решила почитать газету и расстелила ее на столе.
Она зачерпнула ложечкой ежевичное варенье и хотела намазать его на хлеб, но рука ее замерла в воздухе.
Ее внимание приковало объявление:
«Мистер Феликс Бойе сообщает о своем желании в скором времени жениться на дочери герцога Скримптона». Шлеп! Варенье выпало из ложечки и растеклось по слову «жениться». Ее не было в Лондоне всего две недели, а Феликс уже нашел себе другую.
Все намеки отца на то, что Феликсу нельзя доверять, отчетливо всплыли в памяти Давины, и она поняла, как глупо себя вела.
Как она могла подумать, что сможет конкурировать с этими искушенными светскими львицами, которыми кишат фойе лондонских театров?
Как ей могло прийти в голову, что такой жизнелюб, как Феликс, может действительно заинтересоваться ею?
Она смахнула скатившуюся по щеке
Еще минуту она сидела, сжавшись от охватившей ее печали, но внезапно пришедшая в голову мысль заставила ее выпрямиться.
Слезинка-то была одна! Она пролила лишь одну-единственную слезинку и, похоже, плакать больше не собиралась. Чтобы убедиться в этом, она даже потерла глаза, но они совершенно точно оставались сухими.
Она соскребла варенье со слова «жениться», аккуратно сложила газету и отложила ее до возвращения отца.
После этого Давина вернулась в свою комнату, и пока Джесс укладывала ее волосы в прическу, она даже что-то напевала себе под нос.
Джесс старалась не поднимать глаз, чтобы ненароком не взглянуть на портрет печальной молодой женщины, который теперь висел над туалетным столиком хозяйки.
— У вас прекрасное настроение, мисс Давина, — заметила она.
— Да, просто изумительное, — беззаботно ответила Давина. — Я теперь думаю, что здесь, в Прайори-Парке, мне даже понравится.
Джесс взялась за один из золотых локонов на затылке Давины.
— Связано ли это с тем, что вы узнали, какие у вас очаровательные соседи? — спросила она.
Давина поймала в зеркале ее невинный взгляд и покраснела.
— Что ж, — сказала она, немного помолчав. — По крайней мере, это означает, что будет с кем танцевать, если мы когда-нибудь все-таки решим устроить бал.
Больше вопросов Джесс не задавала, но настроение у Давины немного испортилось.
Неужели она действительно настолько простодушна, что изменила свое мнение о доме только потому, что по соседству живет молодой привлекательный мужчина? Неужели она действительно настолько ветрена, что пролила лишь одну слезу о джентльмене, в которого, как ей казалось, была влюблена?
Понимает ли она вообще, что такое любовь? Ей всегда казалось, что любовь — это трепет сердца, когда он на тебя смотрит; краска, подступающая к щекам, когда он берет тебя за руку. А что, если любовь — это нечто большее? Что-то такое, чего ей до сих пор еще не приходилось испытывать?
— Джесс.
— Да, мисс?
— Скажи мне... Что такое любовь?
Джесс громко рассмеялась.
— Любовь, мисс? Назойливая муха, вот что такое любовь.
Глаза Давины расширились от удивления.
— Назойливая... муха?
— Да, мисс. Муха, которая изо всех сил летит на сахар. Мужчина — та же муха: садится на сахар, пробует и улетает.
Давина поморщилась.
— Но... если у тебя муха — это «мужчина», то где в твоей басне «женщина»?
— Это не басня, мисс, а «женщина» — это сахар. Просто сахар.
Давина умолкла. Быть просто сахаром ей не нравилось.
Наверное, для Феликса она ничем большим никогда и не была.
Что ж, отныне она ни одному мужчине не позволит относиться к себе как к сахару. Никогда ни в чьих руках она не будет игрушкой!