В огне
Шрифт:
Поручик, первым выбравшись из ямы – к этому моменту он уже был легко ранен и контужен, – подбежал к вертолету, пригибаясь – лопасти еще не остановились до конца, вокруг свистели пули, стучала вертолетная пушка вертолета прикрытия. Рванул на себя рычаг, открывающий аварийный люк, сунулся в салон и наткнулся на смотрящий прямо в душу зрачок автоматного ствола.
– Свои, братва! – выкрикнул Татицкий и добавил по матушке, чтобы было понятно, что он и в самом деле свой – свои, десантники…
Падение вертолета закончилось на удивление малыми потерями – только двое тяжелораненых, среди них один из пилотов, и шестеро – с переломами. Это были моряки – морская пехота Флота Индийского океана, вторая волна десантирования, и их было ни много ни мало – полурота. К вертолету огневой поддержки присоединился еще один, им удалось наконец огнем пушек и ракетами отогнать стягивающихся к месту крушения боевиков. Заняли круговую оборону на пустыре, в ожидании эвакуационного вертолета…
– Тебя как звать-то, браток? – по-свойски обратился к поручику моряк.
– Поручик Татицкий, если изволите…
И оба заржали, как стоялые кони, – посреди свиста пуль и берущего за душу воя минометных осколков им это показалось как нельзя более смешным.
– Антон Данилович Шпрах, мичман Флота Его Величества, сороковая бригада, – представился наконец мореман…
Эвакуационный вертолет прибыл через несколько секунд, когда минометчики уже пристрелялись, и это стало по-настоящему опасным. В таком качестве использовали один из вертолетов, высадивших морских пехотинцев и теперь возвращавшихся на БДК. Зависнув над пустырем, он принял раненых, ненужных здесь летунов с разбившегося борта, и ушел на запад, сопровождаемый эскортом из боевых вертолетов…
Объединившись с моряками – теперь их отряд насчитывал более тридцати бойцов, – десантники снова
Пробиваясь к своим, они уничтожили не меньше полутора десятка боевиков, больше трех десятков «перекрасившихся» жандармов, которые отличались штатным, единообразным вооружением и военной формой, два минометных расчета и БМП. Минометы здесь делились на кочующие, установленные в кузове пикапа или легкого грузовика, и стационарные. Со стационарными была проблема – они располагались на верхних этажах зданий и работали через пробитую в крыше дыру, корректируемые наводчиками, – с вертолета такую огневую точку засечь крайне сложно, но если ты рядом с таким вот домом стоишь, то услышать можно. Оба минометных расчета десантники загасили гранатометами. Еще на них из каких-то развалин выскочила уцелевшая БМП, но сделать ничего не успела – по ней врезали сразу из трех гранатометов, и она вспыхнула чадным, жадно горящим костром, разбрасывая рвущиеся от пожара боеприпасы. Досаждали снайперы – они тоже обожали бить не из окон, а из проделанных в стене дыр. У морских пехотинцев было что-то вроде небольшого, похожего на радиоуправляемую игрушку вертолета с примитивной видеокамерой – только так удалось избежать серьезных потерь при продвижении по кишащему боевиками и жандармами кварталу. За время прорыва они потеряли четверых – одного «двухсотым» и троих «трехсотыми». Легкораненых никто не считал…
На подходе к кварталу, который заняли группы второго и третьего отделений, по ним открыли пулеметный огонь. Опознались по старинке – криками и матом…
Дракон изрыгнул огонь, и поручик, шедший в головном отряде, едва успел убраться за угол, упасть на землю, спасаясь от гибельного потока свинца. В голове словно бухал колокол, его осыпало бетоном, самыми настоящими кусками бетона, отколотыми огромными пулями. Бетонная крошка набивалась в рот, в нос, лезла в глаза, дышать было совершенно нечем…
– Назад! Назад всем!
Двое подбежавших морпехов потащили его за ноги, полагая, что он ранен, но он брыкнулся ногой так, что один из них от неожиданности упал на задницу. Открылось окно, и тут же дохнуло пламенем, посыпались какие-то осколки – гранатометчик всадил во врага гранату.
С трудом – кружилась голова – поручик поднялся:
– Что там?
– Там… кажется, «ЗГУ-2», ничуть не меньше. Улица пристреляна.
«ЗГУ-2» – это серьезно, спарка пулеметов калибра 14,5, предназначена для ПВО в горных местностях, считается устаревшей, но в городе в самый раз. Морпехи уже подняли свою игрушку-вертолет для корректировки – решили закидать установку гранатами из подствольников, стреляя навесом, – как вдруг над полем боя появился один из вертолетов. Муслики решили обстрелять и его, благо сектор обстрела позволял, но это было ошибкой. Град пуль не причинил тяжелобронированному вертолету никакого вреда – он висел над ними, и они видели, как от брони сыплются искры. А потом вертолет ударил в плюющиеся огнем развалины тяжелыми НУРСами и смел и установку и расчет, обрушив все здание, откуда велся огонь…
В дыму, пробираясь сквозь развалины, они прошли эту улицу, скорее даже не улицу, а проулок. Можно было видеть, где находилась установка, – теперь два ее увенчанные раструбами пламегасителей ствола бессильно торчали из груды кирпича, как руки утопающего из воды. Вертолет еще раз отработал «РСами» где-то впереди и ушел дальше, а они рванулись вперед, закрепляя успех. И удача улыбнулась им – за поворотом они увидели здание телецентра – футуристическое строение, сверху похожее на замочную скважину: круг и прямоугольник, встроенный в него. Перед зданием телецентра – перепаханная снарядами и ракетами площадка, баррикады из автотранспорта, остов танка с сорванной башней.
Здание телецентра было построено так, что круг был целиком облицован стеклом, а прямоугольник – там не было ни единого окна, и стрелять оттуда по наступающим было невозможно…
– С прикрытием – вперед!
Два пулемета зачастили по обнаженным, с содранным стеклянным панцирем этажам телецентра, но никто не ответил огнем, пули, по-видимому, летели в пустоту. Еще одна группа – так получилось, что это были морпехи и первое отделение, они перебежками приблизились к бетонному прямоугольнику здания, к одной из двух дверей, видимо, технических.
Татицкий отстранил Шпраха от двери – ломиться с ходу внутрь вовсе не обязательно, показал на пальцах своим десантникам. Один из них зацепил остатки рукояти на тросик, второй – отбежал к остальным, метров на тридцать, и залег чуть сбоку, прикрываясь машиной и наставив на дверь трубу одноразового гранатомета «РШГ» – реактивной штурмовой гранаты…
– Давай!
Натянувшийся тросик рванул дверь, гулко бухнуло – растяжка! – и тут же второй десантник ювелирно послал реактивную гранату прямо в дохнувший огнем зев двери. Чуть в сторону – и граната разорвалась бы на стене, убив или ранив как минимум половину штурмовой группы. Но выстрел был точен – граната вошла в дверь, разорвавшись внутри.
Не дожидаясь команды, десантники и морские пехотинцы рванулись внутрь, растекаясь по зданию. Внутри что-то горело, ничего не было видно из-за дыма, а дым был удушливым, едким, должно быть, горели видеокассеты. Откуда-то из коридоров ударили выстрелы, и они открыли огонь в ответ, продвигаясь в глубь здания. В этом случае схема действий проста – группы из трех человек, по возможности – пулеметчик и два автоматчика. Тот, кто идет первым, непрерывно простреливает короткими очередями и одиночными все места, где может быть противник, не давая высунуться, как только у него заканчивается магазин – он отступает назад, в авангард группы выходит следующий и действует точно так же. Эта схема зачистки здания неприменима в полицейских операциях, где нельзя стрелять просто так, она ведет к повышенному расходу боеприпасов, но результат дает, и неплохой. Если так, а вот вы сами бы высунулись в непрерывно простреливаемый коридор?
…Поручику запомнился один эпизод. Их прижали в так называемом новостном зале – большой комнате с компьютерами, столами, где сидят новостные редакторы и сводят новости в единую картинку, – он даже не знал, что в захудалом персидском городе, не столице, есть такой новостной зал, обычно новостные блоки покупают у более крупных телекомпаний, это дешевле. Они оказались на одном конце зала, а жандармы, не меньше двух десятков, на другом, и между ними была целая комната со множеством возможных укрытий. А подствольники тут бесполезны – дистанция мала, граната просто не взорвется. Их спасли пулеметы – что они, что морпехи по пути подбирали все пулеметы, какие только можно было подобрать и пустить в дело, потому как штатных пулеметов для настоящего дела явно недостаточно. И они открыли огонь из шести или семи пулеметов разом, а пулеметная пуля пробивает бетонные стены, не то что несколько офисных столов, прижали противника к полу, а фланговая группа, обойдя их справа, просто закидала жандармов гранатами. Поручик был как раз во фланговой группе – у него оставались гранаты, ни одной не израсходовал. Вместе с несколькими морпехами он полз по заваленному всякой дрянью полу, полз на четвереньках, ожидая, что вот-вот рядом плюхнется чужая граната, и тогда выход один – или встать и бежать вперед, под пули, или бросаться на гранату, чтобы погибнуть самому и спасти других. Но пулеметы бесновались, изрыгая свинцовую метель, ничего не было слышно от непрерывной стрельбы… а потом он понял, что впереди стена и дальше не пройдешь… и тогда он привалился спиной к какому-то столу или шкафчику… достал все гранаты, какие у него были, и начал выдергивать кольца и бросать себе за спину, даже не видя, куда они летят… и другие стали делать то же самое. А потом отгремели взрывы, и все разом пулеметы прекратили огонь, и в большом новостном зале установилась оглушительная тишина. Чтобы понять, что такое оглушительная тишина, надо отработать две смены на молоте в кузнечном цеху или постоять пару часов на стрельбище без наушников, а потом пойти туда, где тихо. Вот это и будет – оглушительная тишина, когда тихо, а в голове салюты бабахают…
Он встал, держа наготове автомат, хотя и понимал, что в этом нет нужды. В том углу зала, где был противник, не осталось вообще ничего – все было покрошено в мелкую щепку, мебель просто снесена, в щепку покрошены и все декоративные панели, прикрывающие стены, и на самих стенах тоже не было живого места. А посреди всего этого – лежали тела…
Удивительно, но один был жив, когда они подошли. Он лежал на спине и не был жандармом – он был совсем еще пацаном, мальчишкой, примкнувшим к бойцам исламской революции. Ему дали черный берет с зеленой лентой на нем, большой нож,
…Однако в восемнадцать ноль-пять по петербургскому на КП было доложено о том, что десантные части и части морской пехоты заняли радиотелецентр города Бендер-Аббас. Поставленные на первый день десантной операции задачи для этого района были выполнены примерно на девяносто процентов, и все ключевые точки города находились в наших руках.
Никто не знал, что это только начало.Ночь на 07 августа 2002 года Бывшая Персия, ныне Халифат Порт Бендер-Аббас
Прямо на втором этаже, из того, что попалось под руку, разожгли костер. Бронетехника к ним так и не подошла, но позиции в здании РТЦ выглядели достаточно прочными и надежными, чтобы обосноваться здесь на ночь. Проведенный облет окрестностей легким беспилотным аппаратом показал, что в окрестностях РТЦ есть только мелкие, остаточные группы боевиков, ни бронетехники, ни тем более артиллерии у противника больше не было. Примерно в двадцать два часа, как только стемнело, по зданию был открыт одиночный снайперский огонь, группа открыла ответный огонь, но зафиксировать результат не удалось. Снайпер прекратил огонь, но был ли он уничтожен или ушел в другое место – никто не мог сказать. Просто он перестал стрелять, и выделенная группа охотников из двух снайперов и двух пулеметчиков тоже перестала стрелять.
Примерно в двадцать ноль-ноль с зависшего вертолета им сбросили три больших контейнера, которые они затащили внутрь здания и распотрошили. В контейнерах оказались патроны, гранаты, сухпай – пополнение для ведения боевых действий на следующий день. Этим же вертолетом они эвакуировали погибших и раненых, никакого подкрепления им не предоставили. На сегодняшний день в трех отделениях десанта и двух тактических группах морской пехоты боеспособными оставались семьдесят девять человек.
Сам поручик, затолкав в себя сухой паек и приняв на грудь пятьдесят граммов – больше душа не приняла, почувствовал, что еще немного – и стошнит, прилег в сторонке, выставив часы на два ровно – время, когда надо будет идти в дозор, дежурить на периметре. Ему было хреново, и не столько из-за контузии, сколько из-за того пацана, который едва не подорвал себя гранатой. Из-за слов, сказанных им, – Аллах акбар.
Когда они только готовились к десантированию, с ними не раз проводили беседы относительно обстановки в зоне высадки, они больше часа слушали некоего господина из Санкт-Петербурга, который поставил им часовую видеоподборку и доходчиво комментировал происходящее. Они также смотрели телевизор, сидели в Интернете в личное время – ни то, ни другое не было воспрещено. Когда петербуржец показывал им видеоподборку, Терентьева вырвало прямо там, под ноги, и потом над ним смеялись… пока он не погиб в бою. Да и остальные едва сдерживались… только на силе воли. Человек из Петербурга сказал им, что там, куда они идут, – одни бандиты и террористы, все вооруженные люди являются противниками и по ним можно вести огонь. Кадры – часть видеосъемки независимых операторов-стрингеров, часть – оперативная съемка, часть – обработанные кадры с высотных самолетов-разведчиков – действительно впечатляли. Там было все – и как девушку посадили на кол за то, что она осмелилась выйти на улицу без паранджи, и как расстреливали людей на стадионах, и как жгли школы. После этих кадров каждый из них готов был воевать, уничтожать всех этих… зверей даже, не людей, не испытывая никаких угрызений совести. Просто потому, что они не люди, люди не могут творить такое с другими людьми, их надо просто убить, чтобы их не было, и чтобы больше они не творили зло. А сейчас, увидев этого пацана, и то, как он принял смерть, поручик задумался. Это были опасные, совершенно неуместные здесь, в боевой обстановке, мысли, но они были. Русский человек устроен так, что он не может не думать о праведности своих поступков, у него никогда не спит совесть. Совесть – в некоторых языках даже прямого аналога этому понятию нет.
Почему вместе с ними нет ни одного перса? Почему здесь воюют только они, никто из персов не взял оружие и не воюет за них, никто не пытается сдаться и перейти на их сторону? Почему все приняли новую власть и не один не восстал против нее? Ну, хорошо, кто-то восстал, но это ведь были единичные люди, их и расстреляли, смогли расстрелять только потому, что за ними никого не было, никто не встал и не сказал слова в их защиту. Даже на арабских территориях, что в армии, что в полиции – много арабов, они служат потому, что верят в праведность власти. Почему здесь никто не восстал против злодеяний? Или эти люди, этот народ – да, да, именно народ, а не кучка озверевших от пролитой крови фанатиков, как выразился господин из Санкт-Петербурга, – не против того, что происходило? Может, этот народ желает, чтобы с теми, кого эти люди считают преступниками, расправлялись именно так – сажали на кол, расстреливали, вешали?
Тогда что же это за люди?
Почему этот пацан пошел на смерть? Почему ему дали оружие – и он взял его и пошел на смерть? Почему, даже зная, что он умирает, он все равно пытался выдернуть кольцо из гранаты, чтобы убить хоть кого-то? Неужели он их так ненавидел? Кто они на этой земле – спасатели или завоеватели?
Почему вообще все это стало возможным в Персии? Про Персию до войны говорили мало, он даже не мог толком припомнить, что именно. Небольшая, богатая нефтью вассальная страна, там наши войска, персы продают нам нефть и газ на переработку, а мы поставляем им всяческую технику и продовольствие, если у них его не хватает. Показывали… да, да… совсем недавно показывали – опреснительную установку, огромную опреснительную установку, которая питалась от атомной энергии и которую построили русские инженеры. Показывали и людей… Господи, это же были самые обыкновенные люди…
И как же они дошли до такого? И если даже оставить их в покое – что будет, ведь в таком обществе жить просто нельзя.
Так ничего и не придумав, поручик забылся тяжелым, не дающим отдохновения сном.
Проснулся он оттого, что кто-то чувствительно тряс его за плечо… и это отдавалось болью и ломотой во всем теле. Вставать не хотелось, тело мучительно сопротивлялось, но он усилием воли выкинул себя из паутины сна в реальность: в неудобный рюкзак под головой, в хрустящее под ногами стекло и непрекращающуюся вонь паленого мяса…
– Господин поручик… Господин поручик, вставайте!
Еще не проснувшись окончательно, поручик Татицкий, помогая себе руками, принял сидячее положение. Головная боль, только что унявшаяся, вцепилась в него опять, как хищный зверь, не желающий упускать свою добычу.
– Что там… Кононенко, ты?
– Так точно, господин поручик. Сполох там.
Кононенко, числившийся реестровым казаком, редко употреблял это слово – последний раз, когда в часть ночью прибыла внезапная проверка.
– Что там?
– По связи передали аврал – прорыв бронетехники.
– Какой бронетехники? – не понял поручик. – При чем тут бронетехника?
– В городе колонна бронетехники противника. Приказано выступать и занимать позиции по ходу ее движения, отразить и уничтожить технику противника.
Откуда она взялась?..
– Поднимай остальных.
– Так уже поднял, ваше благородие…
– Сейчас… приду.
Поручик передвинул себе на живот автомат – самое грозное оружие сейчас именно он, даже не он, а маленькая коробочка с кнопкой слева на цевье. Ее включаешь, и вперед бьет луч, он, вообще-то, невидим, но в приборе ночного видения виден отчетливо. И в голове наведения управляемой ракеты он тоже прекрасно виден.
На приборчике был тестер заряда батареи, он показывал четыре из пяти, батарейка почти не тронута. Значит, должно хватить на всю ночь. Вздохнув, поручик начал навьючивать на себя рюкзак – по ощущениям тот весил не меньше полутонны…
Оставив за спиной сорок человек в комплексе, выделив им две трети пулеметов и всё трофейное – на случай, если духи пойдут на приступ «цитадели», разбившись на две группы, выдвинулись к месту возможного прорыва, до него был километр с небольшим. Колонна запросто могла быть своей, заблудившейся – вот почему по ней не нанесли удар по обнаружении, а послали несколько групп проверить и обозначить цели. Беда была только в том, что сейчас, именно ради должной уверенности штаба в правильном опознании целей, им придется рискнуть своими жизнями…