В огне
Шрифт:
Огонь прекратился только тогда, когда была израсходована вся лента. Длинный коридор был затянут серым муаром порохового дыма, пахло кровью. Стукнул одиночный – кто-то добил раненого, скорее всего пытающегося подорваться боевика, Татицкий его не заметил.
– Отсигнальте им! Они по нам бьют!
Кто-то высунул в окно фонарик, начал отбивать азбукой Морзе…
– Второй этаж – чисто!
– Продвигаемся! Цель – севернее!
«РП», в котором закончилась лента, он бросил, поднял «РПКМ» [49] , позаимствовав на сей раз две коробки с лентами. «РПКМ» стрелял такими же патронами, как и «АК», но был удобнее, это был настоящий пулемет с лентовым питанием, тяжелый и ухватистый. Его он позаимствовал у боевика, которому минутой назад пулей раскроил череп. Вообще, пулеметов у боевиков было полно, едва ли не у каждого третьего, и под огонь засады попасть – гиблое дело.
– Внимание
– Главный – тишина в эфире! Общий приказ всем группам, действующим к северу от телецентра. По нашим данным, в районе присутствуют зенитные установки, не менее двух единиц, замаскированные! Приказываю обнаружить и обозначить установки, после чего по ним будет нанесен удар штурмовой авиацией. Конец связи!
Черт бы все побрал…
Едва наступившее затишье взорвалось стакатто из множества стволов, всплесками разрывов, криками в эфире:
– Прорыв противника на западе, до ста человек!
Не сговариваясь, они бросились туда, откуда пришли, там была лестница, ведущая вниз, к окнам первого этажа. Внизу была… столовая, и там царил сущий ад – боевики, видимо, не просто экстремисты, а какая-то воинская часть, перешедшая на сторону Махди, били по этой стороне здания как минимум из пятидесяти стволов, проникшие в здание и занявшие в этом секторе оборону десантники и морские пехотинцы отвечали в основном гранатами, прячась за массивным кухонным оборудованием, которое пули пробить не могли. Но можно было ставить деньги на то, что пока одни боевики бьют по окнам – другие подбираются ползком на бросок гранаты.
Передвигаться в комнате можно было, только согнувшись в три погибели – все кухонное оборудование было примерно по пояс, и по нему сейчас градом колотили влетающие в давно разбитые окна пули.
Татицкий толкнул в бок какого-то бойца, стреляющего из пулемета:
– Что?!
– Хреново, браток! – заорал он во всю глотку, как это обычно делают контуженные. – Связь обрубило! Там этих тварей, как грязи! Подберутся – и хана нам!
Как пропустили? Над городом же беспилотников – тьма.
– Прикрой!
Ничего не отвечая, боец стал снова долбить из пулемета.
– Прикройте меня! – заорал во всю глотку поручик, падая на кафельный пол.
Отталкиваясь от пола, от людей, от стен ногами, руками, таща за собой на ремне трофейный пулемет, Татицкий пополз вперед, к самым окнам. Там ничего не видно было от пыли – только вспышки, как в калейдоскопе, да сплошная пыль от избиваемой градом пуль стены. Десантники могли бы занять позиции и у самих стен, выдерживавших пули, но в любой момент можно было ожидать броска гранаты, а оттуда уже не уйдешь, в то время как оборудование в глубине кухни хоть как-то защитит от осколков. Ему же надо было доползти именно туда.
В стандартный комплект бойца имперской армии входили десять небольших маячков, работающих в инфракрасном диапазоне. Это был расходный, одноразовый материал – их нужно было включить и бросить. Любой танкист, летчик, вертолетчик знал: вспышки маяка – это цель, обозначенная для удара. На это Татицкий и рассчитывал – не может быть, чтобы над ними никого не было…
Дополз до стены, как раз между оконными проемами – можно подняться в полный рост, стена защитит, по крайней мере, нужно надеяться на то, что защитит. Теперь самое главное – бросить. Если упадет рядом с ними – будет…
Но как бросить, если через любое окно – настоящий поток свинца?
И все же он бросил. Со звериной, жестокой радостью упал на пол, потому что он был жив, ему не оторвало руку или кисть пулей – и он был жив.
Борт самолета «Громовержец» [50] Пять тысяч восемьсот метров над городом
Охота началась на закате, днем поднимать «Громовержцы», базирующиеся на аэродром на Кешм, отбитый пару дней назад войсками спецназа, сочли рискованным. В городе однозначно были скорострельные зенитные орудия и ракетчики с ПЗРК. Местные проявили изрядное искусство в маскировке зенитных позиций – чаще всего это были последние этажи зданий, крыши срывали, вместо них ставили их имитацию из легких материалов, при необходимости такая вот «крыша» сбрасывалась, и зенитка открывала огонь. Несколько потерянных вертолетов и два штурмовика, в том числе один реактивный, яснее ясного показали, что взять город с наскока не получается, следует настраиваться на серьезное сопротивление. По результатам первого дня переброшенные в город десантные
Самолеты «Громовержец», несущие службу в боевых частях ВВС еще с тридцатых, тогда, во время войны на территориях, энтузиастами был собран первый прототип с тремя пулеметами в салоне, наводимыми на цель визуально – и постоянно модернизировались. По результатам кампании в Бейруте, в которой они сыграли одну из ключевых ролей, а один из самолетов даже был сбит, в конструкцию «Громовержца» были внесены изменения. Сам самолет покрыли только недавно разработанной специальной краской черного цвета – она частично поглощала радиоизлучение. На двигатели самолета – самое уязвимое место – поставили специальную аппаратуру, при угрозе поражения ракетой она впрыскивала в выхлопную струю состав, содержащий жидкий азот, и ракета в большинстве случаев теряла цель. Втрое увеличили количество отстреливаемых тепловых ловушек.
Работа самолета с высоты менее трех тысяч метров теперь была признана недопустимой, под новые высоты модернизировали и вооружение. Спаренная тридцатимиллиметровка с вертолета стала на этой модификации самолета теперь не средним калибром, а малым. Два четырехствольных пулемета калибра 12,7 с боезапасом демонтировали, а вместо них установили пятидесятисемимиллиметровую зенитную пушку с переделанной системой питания. На испытаниях бронебойный снаряд такого орудия поджег танк, и это было неудивительно – сверху находится самая незащищенная зона танка. Количество автоматически сопровождаемых целей увеличилось с десяти до ста.
Загруженный под завязку «Громовержец» взлетал с короткой полосы, длинная была постоянно занята. Этот самолет, один из трех, которые базировались здесь, был таким же, как все, – большим, черным, ощетинившимся стволами пушек с левого борта, но кое-какое отличие было. Слева, на фюзеляже, был изображен крест – один из уникальных случаев в армии, когда «Летным крестом» был награжден весь экипаж и машина.
Это и был тот самый «Громовержец-два», сбитый над Бейрутом и первым прошедший модернизацию, потому что ремонтировать все равно было нужно, а заодно его и модернизировали. Командором огневой группы остался Павел Бульба, теперь уже полковник, первым пилотом «Громовержца», или «Пса», как его называла команда, стал один из опытных асов тяжелой штурмовой эскадры подполковник Близнюк, который сумел в свое время, еще не будучи подполковником, посадить транспортный самолет со всеми остановившимися двигателями, на планировании. Тогда пулеметный огонь и жесткая посадка в бейрутском аэропорту сильно искорежили «Пса», и, может быть, было бы правильнее построить новый самолет. Но ВВС решили восстановить этот, чтобы он продолжал летать, и в этом была какая-то сермяжная правда.