В петле
Шрифт:
Версоцкий тоже с любопытством рассматривал Костю. Иногда лицо его кривилось, словно от какого-то внутреннего усилия, и тогда Костя начинал чувствовать, как наливается тяжестью голова, но больше ничего особенного не происходило.
– Странно, – сказал, наконец, Версоцкий. – Хоть я и уверен, что никогда не встречал вас раньше, лицо ваше мне кажется знакомым. Как вас зовут?
– Константин, – сказал Костя. – А вы – профессор Версоцкий, верно?
– Я же говорил, что лицо ваше мне знакомо! – обрадовался Версоцкий. – И где же мы встречались? Хотя нет, не отвечайте, я вспомнил.
Он помрачнел, а сидевший до этого у его ноги
– Вы – тот самый человек, который разрушил все мои планы.
Несколько секунд Костя стоял в немом изумлении, а потом начал смеяться.
– Как? И ваши планы я тоже порушил? – спросил он, отсмеявшись под вопросительным взглядом Версоцкого. – «Собака» ваша, вон, тоже считает, что я ее к мировому господству не допустил.
– Мда? – задумчиво вопросил Версоцкий, оглядываясь на Хантера. – Очень интересно. Хантер, ты что, тоже планировал захватить весь мир?
– Как вам удалось сбежать из психушки? – внезапно понимая, что ни капли не боится Версоцкого, спросил Костя.
– Кто хочет – тот добьется, – пожал плечами тот. – Но что же мне теперь с вами делать? Это ведь неспроста, что вы здесь объявились одновременно с Хантером. Значит, убивать вас пока будет неверным решением. А отпускать – просто опасно…
Слабый булькающий звук привлек внимание обоих. Припадая на одну ногу, но все-таки достаточно уверенно, к ним двигался молодой парень с признаками запущенной душевной болезни на лице. Тело его содрогалось от внутреннего возбуждения, перекошенное лицо старалось изобразить какое-то чувство, а скрюченный палец показывал в сторону Кости.
– По-моему, Зюзя вас тоже опознал, – с усмешкой отметил Версоцкий. – Он мне много раз показывал ваше лицо, каким оно было за секунду до того, как вы его ударили прикладом автомата. Ладно, чтобы нам не терять времени даром…
Он не закончил предложение и повернулся к Косте спиной, направляясь в сторону Зюзи. И хотя не было никакого сигнала или команды, Опер вдруг ощутил, как его кто-то крепко хватает за левую руку. Повернув голову, он обнаружил, что один из зомби намертво вцепился в его запястье. Теперь сомнений не оставалось: Версоцкий оказался кукловодом.
– Это у вас такие наручники? – весело крикнул Костя в спину профессору.
– Это чтобы вы глупостей не наделали, – ответил тот, не оборачиваясь. – Зюзя, мальчик мой, не плачь. Да, я понял, это тот самый плохой дядя, который тебя больно стукнул. Ну, хочешь – схвати его за голову, сделай ему также больно, как он сделал тебе. Не хочешь? Боишься? Ну ладно, ладно. Больше плохой дядя ничего нам не сделает.
– Что вы собираетесь делать? – громко спросил Костя. – Чего добиваетесь?
Версоцкий обернулся, посмотрел долгим взглядом, но ничего не сказал. Однако зомби, ставший для Кости надзирателем, решительно потащил его в сторону двух вагонов, стоящих позади паровоза. Сталкер сперва пробовал сопротивляться, но зомби был холоден и равнодушен к ударам, а выкрутить ему руку не получилось – мышцы создания налились твердостью, напоминавшей больше трупное окоченение. Когда же Костя поставил ему подножку, они вместе рухнули на землю, но своего арестанта зомби так и не отпустил, а вот тот больно ударился спиной и перепачкался землей.
Еще один шок ждал Опера впереди. Во время рассказа Хантера он как-то не обратил внимания на описание транспорта, на котором приехал Версоцкий. Теперь же, обнаружив позади паровоза две
– Откуда это здесь? – вслух спросил Костя, но зомби не мог ответить ему, даже если бы очень сильно захотел. – Откуда?!
39
Обзорная площадка на крыше складского вагона, куда зомби приволок Костю, практически не изменилась с того времени, как он побывал на ней последний раз около года назад. Скамейки, металлические стулья с гнутыми спинками, станок для пулемета, металлические трубы ограждения – все осталось прежним. Теперь, когда многое прояснилось, Костя не чувствовал ни страха, ни какого-то особого желания бежать от странного профессора. Можно было, конечно, попробовать убить зомби и разогнуть его пальцы на своем запястье, но внутри непонятно откуда копилась уверенность, что этот шаг либо ничего не даст, либо приведет к еще худшим последствиям. И Костя временно смирился со своим пленом.
Сверху открывался удивительный вид на странно притягательный в своем диковинном контрасте пейзаж, в котором нашлось место и военному эшелону, прибывшему прямиком из начала сороковых годов прошлого века, и сумрачному лесу Зоны, и совершенно голым деревьям, принесенным неведомыми силами из какого-то зимнего времени года. Добавим к этому современные бронированные вагоны, осмысленно блуждающих в самых разных направлениях зомби, кукловода, скромно устроившегося в ближайших кустах, аномалии, серое небо и многое другое, становившееся заметным по мере того, как сознание привыкало к дикому смешению, какое еще час назад невозможно было себе даже представить.
Ходить по обзорной площадке зомби совершенно не мешал, послушно следуя в нужную сторону, стоило лишь осторожно потащить его за собой. Решив не терять времени даром, Костя переходил от борта к борту и внимательно изучал открывавшиеся виды.
Удивительно, но позади вагона-склада рельсы представляли собой довольно жалкий огрызок длиной никак не более сотни метров. А там, где они заканчивались, исчезала и железнодорожная насыпь. Причем там, почти на границе видимости, заслоненная деревьями, виднелась какая-то штуковина, показавшаяся сталкеру перевернутой пушкой. Потом его внимание привлекло оживление на платформах эшелона. Зомби принялись перетаскивать на платформы с танками хорошо узнаваемые деревянные ящики со снарядами. На глазах у изумленного Кости в каждый танк загружался боекомплект. Но на этом процесс не завершился. Вскоре внутрь танков стали забираться зомби, еще недавно ходившие под началом Хантера. По их уверенным движениям было понятно, что разум бандитов не уничтожен полностью, как это делал обычно кукловод, а, по всей видимости, взят под плотный контроль. Ни о чем подобном Костя раньше не слышал.
Вскоре башни танков начали поворачиваться. Эшелон ощетинился стволами пушек. Впечатленный масштабами происходящего, Костя даже сразу не сообразил, что именно происходит, когда от жуткого грохота у него непроизвольно подогнулись ноги в коленях, уши заложило, а эшелон с обоих бортов окутался дымом. По вагонам прошла судорога, хороша различимая по лязгу сцепок, и только тогда Костя понял, что Версоцкий каким-то непостижимым образом устроил «салют» из всех орудий, имеющихся в его распоряжении.