В петле
Шрифт:
40
Приближение главного момента Версоцкий ощутил загодя. Если вся его лихорадочная деятельность по захвату неведомо откуда взявшегося военного эшелона диктовалось беспричинной в общем-то уверенностью, что это просто необходимо сделать как можно быстрее, то начало чего-то грандиозного он почти видел, хоть и не глазами. Следовало немедленно отправляться в дорогу, ведь светящиеся линии путей снова пришли в движение, готовясь соединить то, что пока никаких возможностей для соединения не имело.
Уже почти привычным усилием воли Версоцкий приказал кукловоду
Огонь уже вовсю бушевал, манометры, показывающие давление в котле, сотрясались от напряжения, нетерпеливо подрагивая стрелками рядом с красными секторами. Все было готово к тому, чтобы трогаться в путь. Куда именно ехать, сомнений не было: темное пятно со светящимися линиями путей буквально притягивало взгляд, хотя глаза его увидеть и не могли.
Вскоре кукловод прислал сообщение, что вся еда находится в странных домах. Версоцкий коснулся сознания машиниста тепловоза. Человек заученным движением взялся за рычаги. Паровоз выбросил струю пара, качнул эшелон в одну сторону и тут же взялся толкать в другую. Оказался он при этом почти в самом конце состава, между эшелоном и двумя вагонами с платформами, на которых в точку рандеву прибыли Версоцкий и Зюзя.
Куда ведет дорога и не может ли случиться, что проехать по ней будет нельзя, Версоцкого не волновало. Он верил, что сила, которая спасла его после коварного удара установки Ломакина, поможет ему и теперь. Зачем это самой силе – Версоцкий старался не думать. Ведь все, что ему было нужно – добраться до установки. И сила, похоже, стремилась ему в этом помочь. А зачем и почему – неважно.
Состав медленно двигался вперед, оставляя позади целые груды выброшенных на землю вещей и пустые ящики от боеприпасов. Паровоз пыхтел, словно был живым, и толкал из последних сил огромный эшелон. Мимо проплывали деревья и скромные поляны, на которых, словно крохотные гейзеры, трудились, выбрасывая пар и дым, небольшие аномалии.
Корректирующая команда – и машинист принялся остервенело дергать за рычаги. Паровоз какое-то время никак не реагировал, потом вдруг обиженно свистнул и заметно прибавил ход. Темное пятно, перекрещенное полосами светящихся путей, стало отчетливей и ближе. Значит, все шло так, как и должно было идти.
По сторонам от эшелона замелькали совершенно черные деревья без листьев, вокруг которых было много бурой грязи, затем они сменились белыми березами в шапках ярко-зеленой листвы и кустами, усыпанными желтыми цветочками. Справа и слева все чаще появлялись аномалии, причем располагались они все и ближе к насыпи, и вскоре в деревянные стенки вагонов застучали камешки и куски земли, сдвинутые с места проходящим составом и попавшие прямиком в объятия ловушек.
Вскоре, получив огненный удар справа, задымил один из первых вагонов. Причем открытого огня
Слева от вагонов поднялся крохотный вихрь и принялся «обстреливать» синими молниями колеса вагонов. Что-то невидимое ударило справа, опасно качая первые вагоны и с диким треском вышибая из них доски так, что во все стороны полетела щепа. Но поезд продолжал уверенно двигаться вперед, а разрядившиеся аномалии больше не могли ничего противопоставить все новым и новым вагонам, въезжающим в их границы.
Слева появился большой заснеженный участок с голыми деревьями, на границе которого с обычной землей Зоны оказалась аномалия с отрицательным гравитационным потенциалом и большим градиентом. Фонтан снега, летящий вверх, смотрелся нарядно и совсем не страшно. А справа, на большой поляне, откуда ни возьмись возник степной ковыль. Мелькнули белесые пушистые волны и остались позади. Пошел мокрый снег вперемешку с ледяным дождем. Над головой кружили желтые листья, сорванные ветром с высоких берез. Пронзительно раскаркалась ворона. Версоцкому было все равно. Его вела вперед главная цель.
Состав уже набрал вполне ощутимую скорость, когда впереди появилась стена серебристого тумана. Первые вагоны влетели в него на полном ходу, и в этот момент Версоцкий понял, что черное пятно в перекрестиях светящихся линий попросту исчезло. Несколько секунд он искал его в тревожном недоумении, а потом и паровоз погрузился в блестящее месиво.
Несколько секунд вокруг не было видно ровным счетом ничего, кроме серебристого влажного тумана, а затем эшелон вырвался на открытое пространство. Вагоны мчались по огромной дуге, плавно поворачивая влево. И там, на самом дальнем краю этой рельсовой дуги, медленно двигался до боли знакомый бронепоезд.
Версоцкий счастливо рассмеялся и даже помахал едва ползущим бронированным вагонам рукой. Все равно вряд ли его кто-то мог заметить, а если бы даже и заметили – это уже ничего не решало. Несмотря на то что оба поезда двигались в одном направлении, военный эшелон имел приличную скорость и неуклонно настигал свою цель.
Какого-то особого плана действий у Версоцкого не было. Его интересовала только установка. Поэтому, когда с бронепоезда начали подавать световые сигналы, а затем его тепловоз неожиданно быстро начал набирать ход, пусть и ненадолго задерживая неизбежное, Версоцкий сперва удивился, а потом и рассердился.
– Не хотите по-плохому, – буркнул он сам себе под нос, – значит, будет по очень плохому!
41
Поезд снова двигался вперед. Ломакин следил за показаниями датчиков на экране компьютера. Кудыкин стоял рядом и ждал главного вердикта о возможности запуска установки.
Торцевую часть вагона заделали по краям подручными материалами, оставив в центре большое отверстие, затянутое пленкой. С началом движения эта пленка начала колыхаться и хлопать под напором ветра, как заправский парус.