В петле
Шрифт:
– Есть отцеплять!
– Сомов, – сказал в рацию Кудыкин. – Гранатометчика на крышу срочно. Мы сейчас отцепим тепловоз. Мне надо, чтобы боец его гранатой на брюхо положил. Глядишь, эти идиоты со всей дури в него впишутся.
– Понял.
– Профессор, – позвал по рации Кудыкин. – Сколько там до разъезда?
– Уже подъезжаем, – после короткой паузы ответил Ломакин.
– Отлично, – мрачно сказал Кудыкин. – Если хитрость получится, увидим дивное крушение до разъезда.
Он прошел в штабной вагон и поднялся на обзорную площадку как раз вовремя, чтобы увидеть, как отцепленный
Солдат с гранатометом на плече уже стоял на крыше и целился в тепловоз, видимо, не решаясь стрелять, пока расстояние до цели не увеличится хотя бы еще немного. Бронепоезд по инерции катился вперед, все дальше уходя от брошенного тепловоза, и уже практически миновал сложное переплетение рельсов, выкатившись на одну из веток.
Наконец, гранатометчик решил, что расстояние позволяет стрелять достаточно безопасно. Гулкий звук выстрела сменился грохотом взорвавшейся гранаты. Тепловоз, горящий уже как огромный пионерский костер, подпрыгнул и резко осел вниз бесформенной грудой раскаленного металла, окончательно блокируя пути.
Несмотря на то что ситуация не слишком способствовала лирическим настроениям, Кудыкин почувствовал, как сжимается сердце, а на глазах невольно наворачиваются слезы. Все то, чему он посвятил последние годы своей жизни, превращалось в груду металлолома прямо на глазах. Немного утешало то, что теперь они оказались в относительной безопасности, и оставалось лишь поставить пулеметы на крышу, чтобы отстреливать всех, кто попытается пешком пробраться к вагонам вдоль насыпи.
– Не переживайте, полковник, – мягко сказал за спиной Ломакин, неизвестно когда успевший подняться на крышку штабного вагона. – Мои сотрудники уже выводят излучающий элемент наружу через боковой монтажный люк и развернут его в нужную сторону. А генерирующие модули дают столько энергии, что нам не только хватит все вернуть на круги своя, но и обеспечит отрасль весьма щедрым финансированием. В этом я уверен. Так что, построят нам новый бронепоезд.
Кудыкин с удивлением посмотрел на ученого.
– Что-то в этой жизни решительно идет не так, – сказал он, слабо улыбаясь. – По идее, это я вас сейчас утешать должен.
Огрызок бронепоезда продолжал катиться по рельсам, постепенно замедляя ход. Огромная масса бронированных вагонов обладала значительной инерцией, благодаря чему и догорающий тепловоз, и маячащий за ним военный эшелон оставались все дальше позади.
– Что теперь, полковник? – спросил Ломакин. – Я надеюсь, вы не вынашиваете в голове все эти глупые планы про оставление бронепоезда и выход из Зоны пешком? Я вас сразу предупреждаю: без моей лаборатории я никуда отсюда не уйду. Хоть на ремни меня режьте.
– Зачем загадывать, Феоктист Борисович? – сказал Кудыкин. – Спасатели здесь давно уже быть должны, но их нет. Значит, опять над нами Зона посмеялась, опять обманула. И не на кого нам больше надеяться, кроме как на самих себя. А без
– Я готов закрыться в лаборатории… – запальчиво начал Ломакин.
– …в которой нет одной стены, – закончил за него Кудыкин.
– У нас полно сталкеров. Они за пару дней дойдут до Периметра и вызовут подмогу, – продолжал гнуть свою линию Ломакин.
– Знаете, что меня больше всего удивляет, профессор, – внезапно сменил тон Кудыкин. – Вовсе не ваша готовность пожертвовать собой во имя науки, а то, что у нас все повторяется, как и год назад. Когда я собирал эту экспедицию, мне казалось, что теперь предусмотрено абсолютно все и ни одна из прежних проблем нас больше не коснется. Ерунда! Все вышло точно так же, а то и похуже. Где я ошибся? Откуда эта повторяемость ситуации? Если Зона и впрямь обладает сознанием, как говорят сталкеры, то что она хочет нам всем этим сказать?
Ломакин молчал, не зная, как ответить на неожиданное откровение Кудыкина. Замолчал и полковник. Вагоны теперь двигались не быстрее пешехода, и уже можно было прикинуть, где окончательно остановится их разбитый бронепоезд.
– А эти что там задумали? – встрепенулся вдруг Ломакин, тыча пальцем в сторону поезда Версоцкого.
Кудыкин поднял к глазам бинокль. Несколько человек, неуклюже возились чуть в стороне от догорающего тепловоза.
– Не разберу, – с тревогой сказал Кудыкин. – Что-то поднимают или двигают.
Впрочем, загадка очень быстро разрешилась. Вражеский эшелон начал потихоньку двигаться, и вскоре первые вагоны миновали груду дымящегося железа, бывшего когда-то тепловозом бронепоезда.
– Они перебросили стрелку и вышли на параллельный путь, – сказал Кудыкин. – Вот это номер. Не подумал я о таком. Надо было раньше от тепловоза избавляться.
Чужой поезд тем временем все больше вытягивался на параллельной ветке. До него было сейчас не больше полукилометра, и теперь стало ясно, каким огромным огневым преимуществом он обладает. Множество танков на открытых платформах разворачивали башни, готовясь открыть огонь по бронепоезду.
– Думаю, нам лучше спуститься, – твердо сказал Кудыкин.
– Все не так страшно, как может показаться, полковник, – мотнул головой Ломакин. – Между насыпями железнодорожных путей наверняка сформировалось мощное аномальное поле. Поверьте, я большую часть жизни все-таки провел рядом с Зоной. Разбираюсь в этом вопросе немного.
– Думаете, танковая пушка не сможет прострелить прямой наводкой область над аномалиями? – с сомнением в голове спросил Кудыкин. – Про пулю – понятно, но у снаряда совсем другая энергия.
– Аномалиям безразлично количество энергии, – отмахнулся Ломакин. – Если ее много, аномалия просто будет ее быстрее поглощать, только и всего. Поэтому – да, я почти уверен, что опасность не настолько велика. Однако, когда я вижу столько пушечных стволов, направленных в мою сторону, мне хочется как можно быстрее последовать вашему совету и спуститься в вагон.
– Не отказывайте себе в этом маленьком капризе, – слабо улыбнулся Кудыкин и сделал приглашающий жест рукой в сторону люка.