В петле
Шрифт:
Топор тяжело вздохнул, как бы признавая, что все действия противника предусмотрены, но оставаясь при своем мнении.
– И еще вон тот тип в шинельке меня занимает, – сказал он Кудыкину. – Зачем его так закутали? Почему тащат аж вдвоем? У вас не было кого-то, кто мог попасть Версоцкому в плен? Может, сейчас поближе подтащат, продемонстрируют живого пленного и потребуют что-нибудь за его жизнь?
– Нет, у нас никого вроде бы не пропадало, – сказал Кудыкин. – А если потребуют, то это же замечательно. Будет возможность поторговаться, а заодно и выяснить,
– Похоже, начинается финальная часть, – сказал Топор, глядя в монитор. – Ну-ка, посмотрю своими глазами.
– Всем приготовиться, – сказал Кудыкин по рации и вслед за Топором подошел к окну.
Зомби с повадками сталкеров стояли уже совсем недалеко от бронепоезда и больше не двигались. Видимо, Версоцкий счел, что именно здесь проходит последний безопасный рубеж, где его «пехота» остается неуязвимой для оружия противника. Двигалась только странная троица с человеком, закутанным в шинель, посредине.
– Внимание, – сказал Кудыкин. – Всем смотреть в оба. Это какая-то провокация, и мы должны распознать ее до того, как она нанесет нам вред.
Наконец, закутанного в шинель человека вытащили даже немного дальше того уровня, на котором остановились нападавшие. Двое сопровождающих отпустили его, после чего взялись за полы и рукава шинели и замерли.
– Да что ж так нагнетать-то?! – не выдержал Топор. – Стриптиз, что ли, собрались показывать?
Словно услышав его, зомби распахнули шинель, полностью стащили ее и бросили на землю, одновременно отступая назад. А взорам защитников бронепоезда предстал кукловод.
Пародия на человеческое тело с длинными спутанными волосами, серой кожей, отвисшим животом и тонкими ногами появилось настолько внезапно, что у все, кто в этот момент наблюдал за происходящим, замерли, не в силах оторваться от жуткого зрелища. Застыл у окна с биноклем в руках Топор, замер у экрана камеры наблюдения полковник Кудыкин, окаменели десятки людей у бойниц и окон во всех вагонах. И только несколько секунд спустя стало понятно, что вовсе не обычное удивление заставило людей замереть неподвижно, точно им вздумалось поиграть в популярную детскую игру.
Марина, которая как раз в этот момент внезапно проснулась и вышла из спального отсека штабного вагона, обнаружила странную картину, хотя и не сразу сообразила, что происходит что-то странное.
– Привет, вояки, – сказала она легкомысленно. – А что, никто не сварит проснувшейся мадаме, например, кофе? Можно без сливок, но сахару – не жалеть!
Оценив упорство, с которым ее игнорировал даже любимый муж, не говоря уже про Кудыкина, Марина с любопытством подошла поближе, чтобы посмотреть, что же так заинтересовало полковника. Внезапно слабый сипящий звук привлек ее внимание. Она повернулась и обнаружила, что сержант Ложкин, застывший у пулемета, медленно поворачивается в ее сторону с красным от напряжения лицом. И только в этот момент Марина испытала первый укол страха.
– Что происходит? – громко спросила она. – Что случилось?!
– Не смотри… в экран… – с трудом просипел Ложкин. – Не смотри…
Вот теперь Марину накрыло страхом по-настоящему. Она испуганно прижала руки к лицу, боясь даже повернуть голову вправо или влево.
Хотя, если бы она все-таки осмелилась посмотреть в окно, то обнаружила бы, что зомби-сталкеры, стоявшие до этого неподвижно, вдруг снова пришли в движение и принялись медленно преодолевать последние аномалии, отделяющие их от бронепоезда.
46
Сидя на стеллаже складского вагона, Костя сперва терзался неизвестностью, прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи, но скоро странная апатия взяла свое, и он погрузился в тягучую болезненную дрёму. Зомби по-прежнему стоял рядом и держал его за руку. Снаружи доносились то пулеметные, то пушечные выстрелы, поезд то замедлял ход, то ускорялся, пару раз даже останавливался, чтобы через несколько минут вновь тронуться вперед. Косте было все равно. Ничего поделать он всяко не мог, а любая попытка сопротивления закончилась бы тем, что Версоцкий приказал бы зомби удавить пленника. Тем неожиданней для Кости стало стремление зомби потащить его куда-то за собой.
С трудом сбросив оцепенение, Костя поднялся со стеллажа и послушно двинулся вслед за конвоиром, который, как ни странно, вновь поднимался по лестнице на крышу вагона.
За те несколько часов, что он провел внизу, обзорная площадка заметно изменилась. Со одной стороны ее обложили мешками и ящиками, взятыми, очевидно, со стеллажей склада, так что образовалась стенка высотой в рост человека, поставили стол и несколько стульев и даже выложили целый диван из мягких вещей, закрыв их сверху одним большим куском черной ткани.
За столом, совершенно непринужденно, словно у себя в кабинете, восседал Версоцкий. На «диване», подобрав под себя ноги, но все равно продолжая выглядеть неуклюжим и нелепым, расположился Зюзя. Больше никого на площадке не было, но, судя по звукам, доносящимся со стороны эшелона, профессору для организации работы больше никто и не был нужен.
При виде Кости Зюзя немедленно уныло загундел и принялся понемногу отползать в сторону.
– А вот и наш сталкер! – сказал Версоцкий, отрываясь от какой-то бумаги, лежащей перед ним на столе. – Не стесняйся, проходи, садись. Думаю, что здесь удобнее, чем в качестве припаса на стеллаже.
Видимо, это был юмор. Костя вежливо улыбнулся, прошел к столу и сел на стул. Зомби, так и не отпуская руку, встал рядом. Несмотря на то что левая рука теперь все время была на весу, Костя даже начал привыкать к молчаливому провожатому.
– Зюзенька, не переживай, плохой дядя больше тебя не обидит, – засюсюкал Версоцкий, а Костя, пользуясь случаем, пока на него не обращали внимания, огляделся.
Эшелон никуда не двигался, причем, судя по металлическому грохоту со стороны открытых платформ, стоянка предполагалась длительной. С той стороны, которая не была загорожена мешками, совсем недалеко от поезда виднелся лес. Позади в серое небо поднимался черный столб жирного дыма.