В пути
Шрифт:
По крайней мере она прислушивалась к тому, что говорил Даг. Что ж, она — член совета, привычная к спорам… Даг попытался предложить выход:
— Мы сохранили бы равновесие, если бы крестьяне, в свою очередь, взяли на себя часть наших обязанностей. Не в подарок, а в обмен. — Он посмотрел на Ниси и рискнул добавить: — Или даже в виде денежной сделки. — Такова была тайная мысль Дага о том, как заработать на жизнь в крестьянской стране… до того момента, как проблема с околдовыванием так его смутила.
Ниси подняла брови.
— Так что, лечить только богатых фермеров?
Даг открыл было рот и тут же его закрыл.
Верел странно посмотрел на Дага.
— Немногие способны на глубокое подкрепление Дара.
— А это не каждому и нужно. Очень многие могут оказывать помощь в легких случаях. Мы, дозорные, все время лечим друг друга.
— Чем именно ты, дозорный, помог тому возчику? — спросил Верел.
Даг пожал плечами, потом, сглотнув, как можно более кратко описал, как передвинул обломки кости, как соединил сосуды и нервы, чтобы повреждения могли начать заживать. Он был очень осторожен, когда упомянул о своей призрачной руке: назвал ее проекцией Дара, как делала и Хохария. Даг надеялся, что целитель одобрит его действия, если уж не то, что совершены они были на пользу крестьянину. Он не стал упоминать о неожиданных последствиях своего вмешательства, хотя и позволил себе высказать сожаление об отсутствии страхующего напарника.
— Целительница в лагере Хикори знала, что ты на такое способен, и отпустила тебя? — спросил Верел.
В Рейнтри Хохария видела, как Даг совершает и более странные вещи…
— Хохария пыталась привлечь меня к своим делам, и если бы она была готова признать Фаун как мою жену и, может быть, как помощницу, я, возможно, согласился бы. Только она не захотела, так что мы расстались. — Даг заметил, что Верел смотрит на него с алчностью, хотя и настороженно. Следовало ли ему понять намек? Вдвоем с Фаун они могли сойти за полутора целителей — ценное добавление к недостаточному для лагеря штату.
Верел, похоже, думал о том же, потому что Даг ощутил прикосновение его Дара к свадебной тесьме, скрытой от обычного взгляда рукавом.
— Она похожа на настоящую, — с сомнением протянул целитель.
— Таковой она и является.
Верелу явно очень хотелось уединиться с Дагом и расспросить его о том, как удалось изготовить тесьму. Дагу столь же сильно хотелось отвести целителя в сторонку и вытрясти из него все, что тот знал о подкреплении Дара, о его повреждениях, об околдовывании и сотне других сложностей… однако ему было ясно, что раздраженная Амма не для того к нему явилась.
— Старые обычаи прекрасно годились в течение тысячи лет, — мрачно сказала Амма. — Нет ничего, что сохранялось бы так долго без веской причины. Так пусть крестьяне остаются крестьянами, а Стражи Озера — Стражами Озера; так все мы выживем. Смешивать разные вещи опасно. Хорошо, если такое падет только на твою собственную глупую голову, но ни к чему, чтобы это вредило кому-то еще. — Она показала на перевязанную руку Верела.
— Это все, чего ты хочешь? — вызывающе спросил Даг. — Чтобы проблема переместилась куда-нибудь прочь?
Амма фыркнула.
— Если бы я попыталась взвалить на себя беды всего мира, я бы сошла с ума. И Жемчужная Стремнина пострадала бы. Я командую здешними дозорными. Соседние лагеря отвечают за свои территории, их соседи — за свои, по всей равнине, да и за ее пределами тоже. Так мы
— С подъемом воды я уеду, — сказал Даг. Показав на холодную синеву безоблачного неба, он добавил: — Только управлять дождями я не могу.
— Это меня устраивает, — проворчала Амма Оспри. Она резко поднялась, показывая, что разговор окончен. Двое ее спутников поднялись тоже, хотя продолжали хмуриться скорее от тревожных мыслей, чем в раздражении.
Было ясно, что момент снова заговорить о разделяющем ноже неподходящий. Даг вздохнул и поднял руку к виску в вежливом приветствии.
9
Фаун то и дело оглядывалась на лес, но Даг так и не вернулся на берег до того, как хозяин угольной баржи явился с тачкой и выкупил их добычу. Берри скрупулезно разделила скромный заработок на пять частей. Когда они возвращались к «Надежде», Бо бесшумно исчез в удлиняющихся тенях, направившись в Опоссумью Пристань.
Берри только покачала головой. На вопросительный взгляд Фаун она ответила:
— Мы с Бо заключили соглашение: он не пропивает деньги, которые я зарабатываю на барже. До сих пор он его соблюдал. — Берри вздохнула. — Не думаю, что мы увидим его до утра.
Все еще дрожа, несмотря на сухую одежду, Вит и Готорн развели огонь в очаге, пока Фаун и Берри, натыкаясь друг на друга, накрывали на стол и готовили горячую еду. Встревоженный Даг явился, как раз когда Фаун раскладывала по мискам бобы с беконом. На вопросительный взгляд жены он только покачал головой.
— Может, прогуляемся после ужина? — шепнула Дагу Фаун, когда он садился к столу.
— Было бы неплохо, — согласился Даг.
И прогуляться, и поговорить… Фаун видела, что Дага что-то гнетет. Впрочем, она тут же отвлеклась на готовку, счастливая возможностью иметь хоть тесную, но настоящую кухню после того, как целое лето коптилась в дыму у открытого огня. Она принялась угощать стеснительного Хога, и тот впал в противоположную крайность: накинулся на свою порцию с такой жадностью, словно кто-то мог отнять у него миску. Вит принялся отчитывать парнишку, и Фаун пришлось отвернуться и спрятать улыбку при виде того, как Хог с почтением выслушивает указания Вита — да к тому же насчет правил поведения за столом. Готорн весело обсуждал разнообразные способы потратить заработанные на добыче угля деньги. Берри посоветовала ему приберечь денежки, а Вит — купить на них что-то, что можно с выгодой продать ниже по течению.
— Лучше всего что-нибудь небьющееся, — предложила Фаун, заработав недовольный взгляд Вита. Даг молча улыбнулся, и на сердце у Фаун стало легче. За квадратными окнами каюты наступала морозная ночь — к утру на стеклах, должно быть, появятся ледяные узоры, — но внутри было уютно и светло от масляной лампы. Уютно… и в компании друзей. Фаун нашла, что это очень ей нравится. Даг повернул голову и положил вилку. Через мгновение по сходням прогрохотали тяжелые шаги и кто-то спрыгнул на палубу. Баржа слегка качнулась. В переднюю дверь каюты — люк, мысленно поправилась Фаун, — заколотил чей-то кулак, и мужской голос прорычал: