В пути
Шрифт:
Горячая вода, мыло и сумка с лекарствами тоже были приготовлены. Выглядело это так, будто Фаун не сомневалась: Даг сразу же возьмется за лечение, против чего тот, впрочем, не возражал. Спасенные речники страдали в основном от царапин и порезов; Даг поручил Хогу промыть их мылом, а Вит занялся перевязками. Хуже всего пришлось бывшему капитану; Даг усадил его на табурет перед огнем и привлек себе в помощь Фаун, чтобы очистить странные повреждения на его торсе.
— Что же это такое с тобой приключилось? — спросила речника Фаун, принимаясь обрабатывать его раны. — Уж не медведь ли тебя порвал?
Капитан Хайкри улыбнулся
— На этот раз не медведь, мисс.
— Что же вы не привезли и медведя? — спросил у Вита Готорн; оба они следили за действиями Фаун.
— Это же не медвежонок, Готорн, — нетерпеливо отмахнулся от мальчишки Вит. — Он потопил бы ялик, да еще и попытался бы нас съесть.
Капитан Хайкри ласково улыбнулся Готорну.
— Медведи прекрасно умеют плавать, если надумают. Этот зверь быстренько уберется с острова, когда ему надоест сидеть на дереве. У меня дома паренек такого же возраста, — шепотом сообщил он Фаун, — и еще малец помладше, чтобы подбивать братца на шалости, если у того иссякнет запас. Такого, правда, еще ни разу не случалось, должен я сказать. — Повысив голос, он обратился к Готорну: — Понимаешь, как это случилось… Ой!
— Прости, — извинилась Фаун, промокая кровь, выступившую на порезе, который она промывала.
— Не обращай внимания, мисс, я же знаю, что твои действия мне на пользу. А случилось вот что: когда мы добрались до слияния Медвежьей и Грейс, трое матросов испугались такой большой реки и сбежали на ялике. Ну мы и привязали баржи друг к другу — рук у нас теперь не хватало. Только потом я сообразил, что не такая уж это была удачная мысль: слишком упрямым стало наше сооружение. Ну мы и решили просто плыть по течению: рассчитывали потом разобраться и, может быть, даже нанять настоящего лоцмана в низовьях.
— А ходил кто-нибудь из вас по реке раньше? — спросила Берри, присоединяясь к собравшимся вокруг капитана Хайкри.
— Нет, так далеко мы не спускались. Некоторые из моих ребят раз или два плавали в верхнем течении Медвежьей, но баржа была для меня внове. Мое обычное занятие — охота, по большей части на медведей и кабанов, а женушка разводит огород. У меня руки к фермерству не приспособлены. Я однажды попробовал… ну, если уж чего человек не коснется, все умирает, так охота для него более подходящее занятие. — Он отхлебнул чая, прежде чем продолжил рассказ.
— Я прошлым вечером сидел в каюте у очага, пытаясь согреться и мечтая о том, чтобы снова оказаться на твердой земле, где можно по крайней мере самому решать, в какую сторону направиться… и тут я услышал, как парни забегали и закричали у меня над головой. Тут мы налетели на препятствие. Я сразу понял, что баржу затягивает под воду, потому что она сильно накренилась. Я кинулся к люку, расположенному посередине крыши, но вода уже хлестала в него, как настоящий водопад. Единственным другим отверстием было маленькое окошко, которым мы обычно пользовались, чтобы выплескивать воду.
Берри посмотрела на два люка, ведущие на нос и корму, и на широкие окна «Надежды».
— Понятно. Вы, парни, сами сооружали свои суда?
— Да нет. Я купил их у вдовы, муж которой погиб в Рейнтри прошлым летом. Это был вроде как способ поддержать беднягу… Ее муж входил в мою артель, вот так и вышло… — Капитан Хайкри сделал еще глоток чаю и продолжал: — Я вскарабкался к окошку, но сразу стало ясно, что
Матрос в потертой шляпе — Даг предположил, что Медвежья Приманка — это его прозвище, — закивал.
— Мы не столько его тянули, сколько удерживали, пока река засасывала баржу. Я главным образом думал о том, как не хочется мне возвращаться к твоей жене и рассказывать ей, что ты утонул. Она ведь с самого начала очень не одобряла нашу затею, — пояснил он Фаун, которая понимающе закивала.
— Рама содрала с меня рубашку и освежевала меня, как кролика. — Капитан Хайкри улыбнулся своей команде, ответившей ему улыбками, несмотря на усталость. — Мы все выбрались на остров еще до того, как вторая баржа последовала за первой. Часть ночи мы, как мокрые опоссумы, цеплялись за торчащий из воды нос баржи, потом течение унесло ее. Ну, тут пришлось искать деревья, которые еще не смыло водой. Знаете, я должен был бы приуныть, потеряв свои суда и груз, не говоря уже о рубашке и собственной шкуре, да только никогда еще я так не радовался, как оказавшись на том замечательном дереве. Я то и дело начинал смеяться — ничего не мог с собой поделать. Было так замечательно дышать воздухом, а не водой. — Он вздохнул. — Вряд ли я когда-нибудь увижу свои бедные суда.
— Ну, это неизвестно, — сказала Берри. — Если их не разбило на куски, когда течение ударило их об остров, бывает, что потонувшие суда потом всплывают, хоть и полные воды, и их ловят ниже по течению. Какой у тебя был груз?
— По большей части клепки для бочек и шкуры медведей и кабанов. Ну, еще бочонки медвежьего жира и свиного сала. Заклепок-то мне не жалко, а вот шкуры — другое дело. Их не так-то легко добыть. — Хайкри бросил взгляд на свою пику, стоящую в углу.
— Твои заклепки от воды так покорежатся, что будут годиться только на растопку, ну а шкуры… это зависит от того, как долго они будут мокнуть и удастся ли потом их высушить, не дав заплесневеть. Бочонки с жиром могут не пострадать, если они хорошо закупорены.
Хайкри приободрился, услышав это; его партнер Медвежья Приманка выглядел не таким утешенным.
Фаун кончила промывать раны Хайкри и уступила место Дагу; тот внимательно обследовал пострадавшего — и обычным зрением, и внутренним взглядом.
— Ты изрядно ободран, и суставы выворачивались так, что еще долго будут болеть, но вывихов и переломов нет. Ты, должно быть, за ночь много крови потерял?
— Смотреть было страшно, — подтвердил Медвежья Приманка. — Мне хотелось дать ему в челюсть, когда при таких-то ранах он начинал смеяться.
— Но кровотечение по большей части само прекратилось. — Даг осторожно своей призрачной рукой вытащил щепку, застрявшую в самой глубокой царапине. — Правда, раны слишком рваные, чтобы имело смысл их зашивать. — Он коснулся лоскута кожи, свисающего со спины Хайкри, размышляя, чем лучше его обрезать — ножницами или ножом. Потом по наитию Даг вырвал Дар кусочка кожи, тонкого, как бумага, на котором держался лоскут. Лоскут отвалился, и Даг кинул его в огонь. — Больно было?
— Что? — спросил Хайкри, пытаясь оглянуться через плечо.