В разгар лета
Шрифт:
Спали они прямо на полу, лохмотья едва прикрывали их тела. Она ничего не могла сделать для них, только прислала одежду. Она создала «Общество помощи женщинам-заключенным», организовала в Ньюгейте школу и мануфактуру и не ограничила усилия Ньюгейтом: она посещала заключенных в разных местах страны и даже на континенте. Аннора, я тоже хочу сделать что-то подобное в своей жизни.
— Френсис чувствует то же.
— Френсис отличается от миссис Фрай. Миссис Фрай — мягкая женщина, а Френсис недоступна чувствам,
— Но она занимается таким делом.
— О да, я восхищаюсь Френсис. Это прекрасно: посвятить свою жизнь такому делу. Еще столько дел, которые необходимо сделать, — высылка, например. Мне кажется, подобный способ наказания очень жесток.
Я рассказала ему историю Дигори.
— Семь лет за украденного фазана! Оторванный от дома, семьи за такое пустяковое дело…
— У него не было ни дома, ни семьи, и он вовсе не был невинным. Я часто думаю о том, изменился ли бы он, если бы у него была такая возможность?
— Возможно, ты увидишь его в Австралии?
— Мой отец говорит, это едва ли возможно: его могли отправить в любую часть Австралии.
— Я проеду по всей Австралии. Я хочу получить сведения от самих заключенных: за что они были осуждены, каков был путь сюда, как сложилась их судьба здесь.
— Мой отец, конечно, поделился с тобой своим опытом, но ему повезло. Он попал к справедливому человеку, хотя тот и требовал много от своих рабочих.
Отец с ним подружился, и у него даже есть теперь там участок земли, который он держит уже долгие годы.
— Я знаю, в высшей степени интересная история, но это был, конечно, особый случай.
— Да, он всегда говорит, что его ждала виселица, если бы не мама, которая уговорила дедушку спасти его.
— А я хочу еще при жизни увидеть отмену высылки и наши тюрьмы другими. Получив необходимую информацию, я смогу опубликовать книгу. Мне хочется, чтобы у людей, прочитавших ее, пробудилось желание сделать что-нибудь для изменения закона.
— Ты очень целеустремлен, Мэтью.
— Единственный путь чего-то добиться — это прежде всего выяснить, чего ты сам хочешь.
— Ты так… самоотвержен.
— Для меня это легко. Многие люди вынуждены работать, чтобы содержать себя, и это их основное намерение. Мне же повезло: я унаследовал состояние, которое позволяет мне посвятить все свое время достижению цели. Благодарение Богу.
— Я очень рада, что ты с нами, — сказала я.
Когда мы приближались к Кейптауну, неожиданно начался шторм. Казалось, наш корабль стал хрупким, уязвимым перед свирепыми ветрами и открытым морем. Временами невозможно было устоять на ногах.
Елена ничего не хотела, только лежать, но мы с Джекко выходили на палубу в надежде, что свежий воздух поможет бороться с тошнотой. Мы склонялись над
Вся команда была на местах и едва ли имела возможность обращать на нас внимание. Джекко и я осторожно пробрались к одной из скамеек, которая была немного скрыта от завывающего ветра.
— Интересно, как можно себя чувствовать, оказавшись выброшенным в море? — сказал Джекко.
— Как бы нам не пришлось этого испытать.
— Говорят, что вся жизнь проносится в такой момент перед глазами.
— Мне кажется, тогда должны приходить мысли скорее о настоящем, нежели о прошлом, — ответила я, усмехнувшись. — Попытки держаться наплаву должны отнимать все силы: и моральные, и физические.
— Боцман сказал сегодня утром, что видел штормы и похуже, но мы еще не знаем, чем кончится этот.
— Какой ты оптимист.
— Миссис Превост лежит пластом, и ее муж, думаю, чувствует себя не лучше. А где Елена?
— Лежит на своей полке. Как бы ей не стало слишком страшно. Наверное, мне следует пойти проведать ее.
Я спустилась в каюту:
— Елена, кажется, шторм стихает. Как ты себя чувствуешь?
Ответа не последовало.
— Елена! — позвала я опять.
Я заглянула наверх. На полке ее не было. Я была удивлена. Должно быть, она поднялась на палубу, хотя сегодня утром она чувствовала себя особенно плохо.
Я заглянула в шкаф: ее плащ и ботинки исчезли.
Значит, она должна быть на палубе.
Я почувствовала, как по спине пробежала дрожь страха. Будет ли она достаточно осторожна там, наверху? И каково ее намерение?
Я вернулась на палубу. Елены нигде не было видно, Джекко тоже.
— Елена! — крикнула я. Мой голос потонул в завывании ветра. — Елена, где ты?
Я прижалась к борту и с ужасом посмотрела вниз, на беснующуюся воду. Вчера, глядя на бурное море, я сказала ей:
— Я надеюсь, корабль выдержит непогоду, хотя он кажется таким хрупким.
А она ответила:
— А если нет, это будет для меня ответом на все вопросы.
Сам по себе факт, что у нее могла возникнуть такая мысль, взволновала меня. Сейчас этот разговор с ужасным смыслом снова всплыл в моей памяти. Я оцепенела, вспомнив безнадежное выражение в глазах Елены. Правда, я чувствовала, что ей стало легче, когда все узнали о ее беде. Она ощущала нашу поддержку. Никто из нас не допускал и тени упрека.
Я забегала по палубе. Может быть, она еще где-то здесь, замышляет ужасное дело. Многие люди могли оказаться в подобной ситуации, которая казалась им слишком трагической, но поставить финальную точку — это совсем другое дело. Я должна была ее найти.