В руках врага
Шрифт:
– Послушай, – настойчиво, но стараясь не повышать голос сказал МакКеон, – если рубка разгерметизируется, ты погибнешь не одна.
Он качнул головой в сторону Веницелоса и Лафолле, всем своим видом старавшихся показать, будто разговор командиров их не касается.
Глаза Хонор сверкнули. Лафолле, не иначе как почувствовав на себе ее взгляд, повернулся к ней, и на миг их взгляды скрестились. Харрингтон снова посмотрела на МакКеона и со стальной ноткой в голосе сказала:
– Это нечестный прием.
– Можешь подать на меня в суд, – буркнул МакКеон, пожав плечами.
Несколько секунд Хонор
– Энди, Эндрю, ступайте вниз, к остальным.
Веницелос быстро обернулся: судя по выражению лица, он ожидал подобного приказа, но был от него отнюдь не в восторге.
– Полагаю, миледи, вы присоединитесь к нам.
Слова Веницелоса прозвучали отнюдь не как вопрос, и Хонор поджала губы.
– Полагать вы можете все, что вам заблагорассудится, коммандер. Но высказывать свои соображения вам придется одетым в спасательный костюм и находясь в шлюпочном отсеке.
– Со всем подобающим почтением, коммодор Харрингтон, я считаю, что мое место здесь, – возразил Веницелос.
Взгляд Хонор сделался суровым, однако она удержалась от резкости и спокойно сказала:
– Я понимаю тебя, Энди, но в сложившейся ситуации твое пребывание на мостике не может принести никакой пользы. Так зачем же нам торчать здесь обоим?
– Вот именно, мэм, «обоим», – отозвался Андреас. – Поэтому мне и кажется, что вам тоже следует спуститься в шлюпочный отсек.
– В том, что тебе так кажется, я ничуть не сомневаюсь, – невозмутимо откликнулась Хонор, – однако между нами имеется некоторая разница. Ты, Энди, коммандер, а я коммодор. Следовательно, имею право удалить тебя отсюда в приказном порядке.
Андреас попытался что-то сказать, но Хонор остановила его жестом, не высокомерным или раздраженным, но таким, какому нельзя было не повиноваться.
– Послушай, что бы там ни думал капитан МакКеон, мне необходимо остаться здесь. Этот корабль входит в состав моей эскадры и попал в нынешнее положение в результате выполнения моих приказов. Но в твоем пребывании здесь нет никакой нужды, поэтому ты немедленно заберешь с собой Эндрю и отправишься в шлюпочный отсек.
Возмущенно поджав губы, Веницелос бросил взгляд на МакКеона, словно прося о поддержке, однако капитан лишь хмуро взглянул в сторону Хонор с видом человека, потерпевшего поражение. Чуть помешкав, начальник штаба понурился и кивнул.
– Есть, мэм, – угрюмо пробормотал он и, уже вызвав лифт, тем же тоном обратился к Лафолле: – Пошли, Эндрю.
Однако телохранитель покачал головой.
– Нет, сэр, – спокойно сказал он.
Веницелос обернулся к нему, но серые глаза майора уже встретились с карими очами Харрингтон.
– Прежде чем вы что-то скажете, миледи, – произнес он с легкой улыбкой, – я позволю себе напомнить вам о единственном приказе, отдать мне который вы не вправе.
– Прошу прощения? – ледяным тоном проговорила Хонор, однако Лафолле не спасовал.
– Миледи, я являюсь вашим личным телохранителем и по закону Грейсона не имею права покинуть вас даже по вашему приказу, коль скоро у меня есть основания полагать, что ваша жизнь в опасности. Такой приказ не имеет для меня силы, и я обязан отказаться от его выполнения.
– Я не привыкла к неподчинению, майор! – сурово
Лафолле вытянулся по стойке «смирно».
– Мне очень жаль, миледи, что вы считаете меня способным нарушить субординацию, – сказал он. – Коль скоро, вам угодно интерпретировать мое поведение в таком свете, вы вправе по возвращении на Грейсон отказаться от моих дальнейших услуг. Однако на данный момент я остаюсь связанным клятвой, принесенной не только вам лично, но и Конклаву землевладельцев. Клятва предписывает мне оставаться с вами, и я ее не нарушу.
– Прошу не забывать, майор: вы находитесь не на Грейсоне, а на корабле Королевского Флота. А что, если я прикажу МакКеону как капитану этого корабля удалить вас из рубки всеми имеющимися в его распоряжении средствами?
– К глубочайшему моему сожалению, миледи, я буду вынужден всеми средствами, имеющимися в моем распоряжении, сопротивляться выполнению подобного требования.
Последние фразы, произнесенные и землевладельцем, и телохранителем, прозвучали гораздо спокойнее, словно они уже знали, чем закончится спор, но считали себя обязанными довести его до конца. А наблюдавшему за майором Алистеру стало понятно, что тем движут не только гордость и чувство долга, но и глубочайшая, хотя и не окрашенная романтическими или эротическими переживаниями личная преданность женщине, которой он служил.
– Но вы обязаны подчиняться требованиям капитана корабля, на борту которого находитесь, – уже мягче указала Хонор.
– До тех пор, миледи, пока это не вступает в противоречие с моими обязанностями телохранителя, – с улыбкой парировал Лафолле.
– Майор, – сказала Хонор, смерив его долгим взглядом, – по возвращении на Грейсон соблаговолите напомнить мне о необходимости продолжить эту дискуссию.
– Не премину, миледи, – пообещал Эндрю.
Хонор, одарив его одной из своих кривоватых улыбок, повернулась к Веницелосу:
– Что же до вас, коммандер, то прошу на выход!
Андреас, к собственному удивлению, хихикнул и скрылся в лифте. Когда дверь за ним закрылась, Хонор обернулась к МакКеону с улыбкой, совмещавшей в себе извинения с неколебимой решимостью.
– Переход конвоя через шесть минут, – прозвучал в тишине голос Джеральдины Меткалф.
– Они войдут в зону через четырнадцать минут, гражданка капитан, – доложил лейтенант Олворт, и Захари кивнула.
– А знаете, капитан, – заметил гражданин коммандер Люшне, – эта птичка ведет себя чудно.
– Чудно? Ты о чем, Фред?
– Точно не знаю, – медленно произнес старший помощник. Он почесал верхнюю губу боковой стороной указательного пальца, задумчиво сдвинул брови и пояснил: – Никак в толк не возьму, зачем он проделал этот маневр в одной плоскости? Я на его месте, едва обнаружив, что меня кто-то подстерегает, улепетывал бы из системы кратчайшим путем.
– И что, по-вашему, это значит? – требовательно спросил Каттнер.
– Точно не знаю, – повторил Люшне, подавив вспышку раздражения: мало того что комиссар встрял в разговор специалистов, но еще и говорит чуть ли не обвиняющим тоном. Впрочем, в глубине души офицер понимал, что его досада вызвана не столько этими мелочами, сколько отсутствием у него самого вразумительного ответа.