В руках врага
Шрифт:
– Скорее всего, – согласилась Хонор.
Несколько секунд она молча смотрела на старого друга, но так ничего и не сказала. Коммодор Харрингтон командовала Восемнадцатой эскадрой, однако ответственность за судьбу корабля лежала на его капитане, и именно ему предстояло искать выход из создавшегося положения. Хотя многие флагманы, наверное, рассудили бы иначе, Хонор понимала, что у каждого из них – у нее и у Алистера – свой уровень ответственности. Она отвечала за эскадру, но в настоящий момент эскадры в системе не было: схватка с неприятелем предстояла одиночному кораблю. Кроме того, Хонор всецело полагалась на МакКеона и не желала
Глаза МакКеона благодарно вспыхнули, и он повернулся к команде.
– Гаррис, – приказал он рулевому, – крен на сто градусов вправо, но продолжайте движение в прежнем направлении, с прежним ускорением. Джерри, – он развернул кресло к Меткалф. – Судя по ускорению Бандита-Десять, он тянет на буксире ракетные подвески, а вот ускорение Бандита-Один для этого слишком велико. Резкий уход вправо позволил бы нам сократить время пребывания под обстрелом Бандита-Десять, но в этом едва ли есть смысл. Десять минут или тринадцать, особой разницы нет: свой первый, самый мощный залп он сделать успеет, и помешать этому мы не в силах. А вот Бандит-Один наверняка не способен произвести такой мощный разовый залп, зато располагает возможностью ведения долговременного огня. Поэтому нам придется принять на себя удар Десятого, но время пребывания в зоне досягаемости Первого надо свести к возможному минимуму.
– Понятно, сэр, – ответила Меткалф и принялась за расчеты.
– Ну что ж, он принял решение, – тихо сказала Элен Захари, увидев, как корабль монти повернулся вокруг своей оси и задействовал системы РЭБ.
Поскольку неприятель и «Катана» неуклонно сближались, более мощные ракеты подвесок Захари в теории могли поразить цель с расстояния более восьми с половиной миллионов километров, но с учетом ловушек и генераторов помех дистанция эффективного огня уменьшалась до семи миллионов. Однако и этого было вполне достаточно.
– Что ты имеешь в виду, говоря «принял решение»? – осведомился Каттнер. – Он ведь только задействовал РЭБ, а курса не изменил.
– Не изменил, – согласилась Захари, – и не собирается. Придерживаясь первоначального курса, он неизбежно будет находиться под огнем около двадцати пяти минут: тринадцать с половиной минут его будем обстреливать мы и одиннадцать – «Нуада». Любое изменение курса лишь изменит это соотношение: уходя от одного из наших кораблей, он лишь подставит себя другому. Однако заметь, он повернулся вокруг своей оси.
– Ну и что? – спросил Каттнер, и Захари едва удержалась от вздоха.
– Да то, что отвернув борт от нас, он повернул его к гражданину капитану Тернеру. Это не столько поможет вести огонь ему, сколько помешает нам. Кроме того, теперь он повернулся к нам «брюхом» клина. Иными словами, он стремится обезопасить себя в первую очередь не от огня «Нуады», а от нашего. Это заставляет предположить, что неприятельский капитан догадался о том, что мы буксируем подвески. – Захари покачала головой и добавила: – Как я уже говорила, гражданин комиссар, мы имеем дело с весьма проницательным противником.
В командной рубке «Адриана» томительно тянулись секунды. На сей раз никто не готовил блистательный маневр, который решил бы исход боя в последнее мгновение. Все элементы боевого уравнения были известны заранее: большинству офицеров уже приходилось
8
Радиоэлектронного подавления
– Вхождение в зону досягаемости ракет через пятнадцать секунд, – четко доложила Меткалф.
– Действуем в соответствии с боевым планом, – решительно отозвался МакКеон.
– Вражеская ракета! – воскликнул гражданин лейтенант Олворт. – Поправка: залп. Шестнадцать единиц.
– Уже? На что они рассчитывают, стреляя с такой дистанции? – спросил комиссар, подрастеряв от удивления свой самоуверенный командный тон.
– Они стреляют не по «Катане», гражданин комиссар, – с невеселой улыбкой пояснила Захари. – На этих ракетах нет лазерных головок.
Каттнер вытаращил глаза.
– Это ядерные боеголовки старого образца, сэр, и пустили его в ход, чтобы вывести из строя подвески, – сказала Элен и, отвернувшись от комиссара, уставилась на свой дисплей. Ракеты монти летели по направлению к ней и, если она не ошиблась относительно их цели и типа боеголовок, должны были взорваться позади «Катаны»: достаточно далеко, чтобы не попасть под огонь ее защитных систем, но достаточно близко, чтобы выжечь электронику на буксируемых подвесках. Однако вражеским ракетам потребуется время, и Захари вовсе не собиралась позволить неприятелю спровоцировать ее на преждевременный огонь.
– Гражданин лейтенант Олворт, – отрывисто произнесла она.
– Да, гражданка капитан.
– Залп со всех подвесок через… сто сорок секунд. Отсчет пошел!
Хонор проследила за тем, как первые ракеты «Адриана» умчались по направлению к противнику. Спустя пятнадцать секунд последовал второй залп, за ним третий, потом четвертый, но хевениты не отвечали. В полете находилось уже сто шестьдесят ракет, ответных выстрелов так и не последовало, и она почувствовала, что у некоторых офицеров в рубке начала зарождаться надежда. Только вот сама Хонор – равно как и МакКеон – их оптимизма не разделяла. Они переглянулись: мысли Алистера были понятны ей и без Нимица.
Капитан надеялся, что огонь с дальней дистанции пробьет брешь в самообладании неприятеля и побудит его ответить с дистанции, не гарантирующей точность попадания. Однако капитан хевов не заглотил приманку. Оставалось надеяться на то, что он промешкает слишком долго, и ядерные взрывы успеют вывести комплексы из строя, однако надежда эта была слабой.
– Ракетная атака, – четко доложила Джеральдина Меткалф, и ногти сцепленных за спиной рук Хонор впились в ладони. – Массированный залп. Первичная оценка – восемьдесят с лишним боеголовок.