В самое сердце

Полякова Татьяна Васильевна

– Кстати, насчет дома я бы подумал, – приподнимаясь на локтях, сказал Вадим.

Достав мобильный, я позвонила Виктории.

– Мы бы хотели осмотреть в дом, – сказала я, когда она ответила.

– Конечно. Мне приехать?

– Не обязательно. У домработницы есть ключи?

– Да, я оставила, чтобы она пока присматривала за домом.

– Тогда позвоните ей и скажите, что придут покупатели.

– Покупатели? – не поняла Виктория.

– Лучше, если пока никто не будет знать, кто мы такие.

– Хорошо. Я вам перезвоню.

Перезвонила она

минут через десять.

– Все в порядке. Можете идти в любое время. Я сказала, вы уже в поселке и остановились в гостинице.

– Отлично. Спасибо.

Получив СМС с адресом домработницы, я повернулась к Вадиму:

– Пойдем сейчас или оставим на завтра?

– А чего тянуть? Тем более что занять себя особенно нечем.

Домработница жила неподалеку от Зиновьева, на соседней улице. Спускаясь к маяку, мы проходили мимо ее жилища, одноэтажного строения из красного кирпича с бесконечными деревянными пристройками. Из-за них дом был похож на огромный сарай.

Никифорову Клавдию Семеновну мы обнаружили в компании соседки на скамейке возле палисадника, где бурно цвели георгины, сортов десять, не меньше. Завидев нас, одна из женщин посмотрела с интересом, мы поздоровались, а она спросила:

– Это вас Вика прислала?

– Да, – кивнула я. – Она звонила?

– Звонила с полчаса назад. Чудеса. Что это она вздумала дом продавать? То жить хотела, то вдруг продавать. Идемте, все покажу.

Мы подождали, пока она сходит за ключами, и не спеша стали подниматься по улице. Соседка, оставшаяся на скамейке, проводила нас любопытным взглядом.

Клавдия Семеновна выглядела лет на шестьдесят, худая, жилистая, невысокого роста, блекло-голубые глаза, казалось, выгорели на солнце.

Подъем разговорам не способствовал, оттого я помалкивала, Клавдия тоже молчала, но взгляды на нас бросала настороженные. Видимо, чем-то мы ей не приглянулись.

Она открыла калитку, пропуская нас вперед, и заметила ворчливо:

– Дом хороший. Покойный хозяин во всем порядок любил и следил за домом. Что крыша, что подвал – в надлежащем виде.

– А сколько лет дому? – подал голос Вадим.

– Лет сорок есть. Может, больше. Но дом еще столько же простоит, а смотреть будете, так и сотню лет ничего ему не сделается. Фундамент каменный, кладка – загляденье, сейчас так не делают. Хозяин дом строил, когда еще при должности был. В больших чинах ходил, по здешним меркам. В средствах себя не ограничивал и строил на века. Чтоб детям и внукам…

– Но из внуков только Виктория? – сказала я.

– Человек предполагает, а Господь располагает, – вздохнула Клавдия. – Хозяин, поди, в гробу перевернется, если Вика дом продаст. Хотя, если разобраться, почто он ей?

К тому моменту мы уже вошли внутрь. В просторном холле было темно. Клавдия включила освещение. Отделан дом был с претензией на роскошь, но сейчас все это выглядело довольно скромно. Потолок с лепниной из гипса, люстра из чешского стекла, обои с павлинами местами потерты.

– Вот, смотрите. Потолки высокие, трехметровые. Дворец, а не дом!

Клавдия шла впереди, везде

включая свет.

– Альберт Юрьевич долго жил один? – спросила я, следуя за ней.

– Как хозяйка померла, так и жил. Лет десять, должно быть. Я думала, недолго ему вдовцом ходить – мужчина видный, с приданым. Быстро к рукам приберут. Хозяйкина подруга первое время чуть не каждый день ездила, должно быть, виды имела. Но вдовец ею не прельстился. Еще две знакомые дамочки навязывались, то вдвоем, то по одной. И меня выспрашивали, как он да что. Кое-кто из наших тоже рад бы глаз на него положить, Марьяна из администрации, к примеру, большую о нем заботу проявляла, бегала то и дело. Да не выгорело у них.

– Значит, хозяин – завидный жених? – вмешался Вадим со смешком. – А с сердцем у него давно проблемы были?

– Не знаю. Мне не жаловался. Хотя он вообще не из болтливых был. Да и мне лясы точить некогда, не для того сюда приходила.

– Долго вы у него работали?

– Как жена померла. Жаль будет работу потерять. На пенсию-то не особо расшикуешься. А он платил хорошо, местные мне завидовали. Но ведь такой дом в чистоте держать – дело непростое, спину-то поломаешь.

– Значит, на здоровье хозяин не жаловался? – вернулся Вадим к прежней теме. – И вдруг помер?

– Ну, не вдруг… Видно, сердце пошаливало. Он последнее время смурной ходил. Подруги его все кудахтали: что, мол, невесел, что голову повесил?

– А он?

– А он отшучивался. Года, мол, а с годами мудрость приходит, а у мудрого человека мало поводов для веселья.

– Ага. Во многой мудрости много печали.

– Вот-вот, именно так и говорил.

– Значит, женить его не смогли?

– Точно. Он мужик себе на уме. Видать, решил в одиночку доживать.

– А как же внучка?

– Не больно он с Викой ладил. Она на вид тихая, но упрется, точно баран. И он такой. Эдак возьмутся ругаться – хоть святых выноси. Пигалица была, а деду не уступит. Да и не любил он ее, – неожиданно заключила она.

– Викторию? – удивилась я. – Почему?

– Да он никого не любил, ни ее, ни дочь, ни жену покойную, только себя. Есть такие люди. Другие им без надобности. На похоронах жены ни слезинки не пролил.

– Не все мужчины способны плакать…

– Может быть. Но уж очень у него все по-деловому. Надо это, надо то… Свез жену на кладбище, точно на курорт отправил, – главное, чтоб ничего не забыла и добралась хорошо. Хотя, может, это из-за службы. Привык все в себе держать. Вот сердце и не выдержало.

– У него ведь дочь погибла? – закинула удочку я.

– Погибла? Вроде, говорили, пропала? Неужто нашли?

– Я всех обстоятельств не знаю, но Вика говорила, что осталась без матери.

– Точно, сирота она.

К тому моменту мы прошли по всему дому. Вадим изображал большую заинтересованность, все проверял, везде заглянул. Открывал и закрывал краны в санузлах, интересовался счетчиками на газ и воду, осмотрел оконные рамы и дважды буркнул с серьезным видом:

– Пол гуляет… – в доказательство чего немного попрыгал на половице.