В самое сердце
Шрифт:
– Дверь я запросто выбью, – сказал Воин.
– Зачем? – удивилась я. – Скорее всего, ее действительно заколотили, чтобы кто-то из туристов случайно не свалился с маяка.
– Да уж, ребятня наверняка бы облюбовала это место. Все-таки странно, что доски не оторвали.
– Пойдем отсюда, – попросила я, к тому моменту беспокойство приобрело характер вялотекущей паники. Однако стоило мне выйти за калитку, как я вздохнула с облегчением.
К поселку мы решили возвращаться другим путем – вдоль озера. Теперь тропинка была не в пример лучше, кое-где
Мы добрались до ближайших кустов. В этом месте пустошь кончалась и начинался перелесок, а тропа теперь больше напоминала дорогу. Я оглянулась, чтобы еще раз увидеть маяк, ранее делать этого почему-то не хотелось. С этой точки он выглядел скорее зловеще. Как декорация к фильму ужасов: облезлый, с заколоченными окнами. Точно призрак, осколок исчезнувшего мира.
Я невольно поежилась, и тут же возникло чувство, что сзади кто-то есть. По спине пробежал холодок, дыхание сбилось. Очень медленно я начала поворачиваться, шепча едва слышно:
– Не бойся…
Она стояла в двух шагах от меня. Еле видимая тень, сгусток тумана. Голова опущена, лицо закрывают спутанные волосы. Женщина вдруг резко вскинула голову, и на мгновение я увидела ее лицо, точно давно выцветшую фотографию, где черты едва-едва проступают… Секунда – и она исчезла в кустах, но перед этим оглянулась, точно предлагая следовать за ней.
– Эй, в чем дело? – услышала я голос Вадима.
Он стоял впереди, с изумлением глядя на меня. Я поспешно приблизилась.
– Выглядишь так, точно привидение увидела, – сказал он.
– Так и есть, – кивнула я.
– В каком смысле? О, черт… Что ты видела?
– Женщину, кажется, молодую. Волосы до плеч, узкое лицо…
– И давно она в покойниках?
– Несколько лет. Пять-шесть, не меньше.
Другой бы решил, что я брежу, но Вадим в моих способностях не сомневался. В отличие от меня. Когда подобное случается, я терзаюсь вопросом: вижу ли я в действительности тени умерших, или это игра воображения? Несколько раз эти видения помогли раскрыть преступления, но сомнения меня не оставляли. Напротив, присутствие в моей жизни чего-то непонятного, если угодно, потустороннего, очень беспокоило. С каждым годом это беспокойство лишь росло. Нормальные люди не видят призраков и уж тем более не пытаются разгадать, что те хотят сказать.
– И что это значит? – спросил Вадим, все еще стоя на месте и хмуро меня разглядывая. – Эту бабу где-то здесь зарыли?
– Необязательно. Но с этим местом ее что-то связывает. Возможно, здесь, на дороге, она погибла. Произошел несчастный случай, и ее, к примеру, сбила машина.
– Я готов согласиться с чем угодно, но, если рассуждать здраво, это маловероятно. Только чокнутый способен здесь двигаться на скорости. Нормальный человек будет едва плестись, следовательно, сто раз успеет затормозить.
– А если он был пьян и в темноте женщину просто не заметил?
– Ну… – Вадим пожал плечами. – Поинтересуемся
– Хозяйка здесь не так давно и может не знать.
– Что ж, зададим этот вопрос какому-нибудь старожилу. Ты как? – приглядываясь ко мне, спросил Вадим.
– Нормально. Идем.
Он пропустил меня вперед и теперь шел сзади.
– Не хотел бы я быть на твоем месте, – сказал он через некоторое время. – Мне, бывает, видятся кровавые мальчики, но во сне. Это как-то успокаивает. Не знаю, что бы я делал, явись они вот так, средь бела дня.
– Тебе видятся кровавые мальчики?
– Ага. Души убиенных, надо полагать.
– Ты винишь себя в их смерти?
– Нет. Я солдат и выполнял приказ… На войне некогда рассуждать, кто прав и все такое. Начнешь херней страдать – и считай, уже покойник. Я убивал лишь тех, кто мог убить меня. Но им на это наплевать, и они все равно являются.
– Поэтому ты оказался в психушке?
– Не поэтому. Немного помял одну сволочь, которая, безусловно, того заслуживала. Но делать сие все-равно не стоило. Если честно, приложил я его крепко.
– Расскажешь мне эту историю?
– Как-нибудь…
Мы вышли к ближайшим домам.
– Ну вот, – удовлетворенно сказал Вадим. – Считай, мы уже на месте. Как впечатление от этого живописного уголка? По мне – было бы нормальное, если бы покойнички белым днем не шастали. А ты что скажешь?
– Не знаю. Дом Зиновьева выглядит так, точно в нем сто лет никто не живет. Еще этот маяк… – пробормотала я.
– Неприятное чувство?
– Странное. Будто за нами подглядывают.
– Кто его знает, вдруг так и есть, – кивнул Вадим. – У меня из головы не идет эта дверь. Она точно изнутри, а не снаружи заперта. Но куда в этом случае делся тот, кто ее закрыл? Может, на маяке и остался? Ты там еще одно привидение не заметила?
Я усмехнулась в ответ, но, странное дело, это замечание вызвало очередной приступ беспокойства, точно Вадим ненароком угадал.
Теперь мы шли рядом, он вдруг взял меня за руку, а потом и обнял, притянув к себе.
– Входишь в роль? – спросила я.
– Нет. В женихи набиваюсь.
– Кончай, а? – скривилась я.
Он засмеялся:
– Ладно-ладно, можешь считать это дурацкой шуткой. Тем более что я шутить по-умному не умею.
– Не прибедняйся.
– На тебя не угодишь, – хмыкнул он, но руку с моего плеча не убрал, чему я скорее была рада.
Близость Вадима всегда меня успокаивала. Может, в прежней жизни он был моим самым верным другом? В таком случае кем тогда был Димка? Максимильян твердил: выбор должна сделать я, то есть разобраться, кто есть кто. Он меня явно переоценивал. Мне это точно не под силу.
На веранде гостиницы за столиком сидела Софья в компании мужчины лет пятидесяти. Она улыбалась, что-то ему рассказывая, но я почти сразу почувствовала между ними напряжение.
– Как погуляли? – спросила она, заметив нас, и поднялась из-за стола.