В самое сердце
Шрифт:
Клавдию все это мало занимало, а вот поболтать она была не прочь.
Вадим спустился в подвал, а мы остались в гостиной. Окно в пол было закрыто жалюзи, я попросила его открыть, что Клавдия и сделала, вернулась, и мы устроились в кресле возле окна, любуясь живописным видом.
– Здесь я его и нашла, – сказала она, вздохнув.
– Альберта Юрьевича?
– Ага. Пришла утром, а он лежит. Вот тут, между кресел. Должно быть, встать хотел, да упал.
– Видимо, приступ был внезапным, если он «Скорую» не вызвал.
– Да уж… Телефон-то под
– У него было много грехов?
– Почем мне знать? В одном грехе точно себя корил. Сама слышала, как говорил кому-то по телефону. Мол, он в том, что случилось с дочкой, виноват.
– Виноват? Каким образом?
– Так он выгнал ее на ночь глядя. Она дверью хлопнула и ушла. И больше ее никто не видел.
– Подождите, но наверняка было следствие…
– А как же! Приезжали какие-то, спрашивали. По уму-то, она должна была на автобус идти. На последний еще успеть могла, если бы поторопилась. Помню, водителя чуть не засудили, вроде он мог того… сделать что-нибудь. Кто-то видел, как он ехал с одним пассажиром, с женщиной. Но потом разобрались: женщина эта жива-здорова оказалась. К кому-то из местных в гости приезжала. Вот и выходило: на автобус она опоздала, а что дальше – тайна за семью печатями. Может, такси вызвала, или подхватил кто… А может, в городе с ней что случилось. Но хозяин покойный прав: если бы дочь здесь до утра оставил, беды бы не случилось. Было из-за чего сердце надсаживать.
– Если он ее не любил, как вы говорите…
– Не любил так, как родному отцу должно. Но отец все равно отец. И вину свою знал. Ну что, все посмотрели? – поворачиваясь к вошедшему в гостиную Вадиму, спросила она.
– Посмотрел, – ответил тот, озираясь. – Что-то не так с этим домом. Я бы здесь один ни за что не остался.
– Дом как дом, – пожала плечами Клавдия. – Видать, хозяин еще отсюда не убрался, вот вам и не по себе. Мне-то он привычный, но, если честно, после его смерти и я заходить сюда лишний раз не хочу. Может, Вика и права, что решила дом продать. Так и кажется, что кто-то в окна заглядывает.
– Вы Вику хорошо знаете? – решилась спросить я.
– Да где там… маленькую помню. Она ко мне ходила за черешней. Было у меня два дерева, урожая на всю улицу хватало. В прошлом году вымерзли. Вот придет, я ей ягод наберу, а она ест и мне про свое житье-бытье рассказывает. А я про свое. Бабка померла, она реже ездить стала, видно, дочь с отцом чего-то не поделили. А потом и матери не стало, тогда Вика и вовсе от случая к случаю к деду заглядывала. Наверное, обижена была, а может, в том, что случилось, деда винила. По мне, так правильно. Осталась девка без отца-матери. А вы где остановились? – резко сменила она тему.
– В гостинице.
– У Соньки, что ли?
– Да, – ответила я, присматриваясь к Клавдии, она насмешливо спросила:
– Небось дорого у нее?
– Ну… как вам сказать.
– Уж эта своего не упустит. Такая, прости господи…
– Она ведь приезжая, если
– Приезжая. Явилась сюда с мальчишкой своим, вроде отдохнуть. А хозяин гостиницы о ту пору один жил, она и смекнула, как мужика вокруг пальца обвести. Стала с ним жить. А он хворый. Она и добилась, чтобы он на нее гостиницу переписал. Родного сына без всего оставил, чужим людям отдал. Вот такой пронырой Сонька оказалась.
– Сын не пытался решение отца оспорить?
– А как оспоришь? По бумагам он ей все продал. Продал, а денежки где? Нет денежек. По-умному все провернула, комар носа не подточит.
– Странно все-таки, что он сыну ничего не оставил. Или они не ладили?
– Да вроде ладили. Хотя, если честно, с женой Григорьевич давно развелся. Она в городе с сыном жила, он здесь. Парнишка летом, бывало, приезжал, отцу помогал. Отец-то строго с ним. Может, оттого и ездить стал редко. А может, дела какие. Вырос парнишка-то, взрослая жизнь пошла.
– Гостиницу он уже после развода купил?
– Видно, так. Иначе сыну чего-нибудь да перепало бы. А так вышло, что кукиш с маслом. Он на похоронах на Соньку даже не смотрел, небось рассчитывал ее с вещами в тот же день отправить. А оказалось – его уже на кривой кобыле объехали. Есть такие бабы… Соньке этого мало, она опять мужичка подходящего нашла, разведен и тоже намного старше. Небось думает, долго не проживет, – хихикнула Клавдия. – Да, боюсь, здесь-то она просчитается. Он мужик крепкий.
– Это кто же такой?
– Ивлев Геннадий Алексеевич. Живет неподалеку от нее. Видный мужчина. Раньше пожарной частью командовал. Здесь у него дача. Была. А как на пенсию вышел, сюда окончательно перебрался. Вот Софья его и присмотрела. Правда, пока таятся, но людей не проведешь. Да и с постояльцами она, похоже, не прочь дружбу водить. Хотя это, может, раньше было. Ивлев вряд ли такое потерпит, не тот мужик.
Клавдия начала подниматься с намерением покинуть дом, и я быстро спросила:
– А как у вас вообще… тихо?
– А кому шуметь-то? Одни пенсионеры. Летом дачники понаедут, но они все возле озера, а мы туда, считай, и не ходим.
– В дома не вламываются, на машинах гонки не устраивают?
– Бог миловал. За домами соседи приглядывают, у нас так заведено, а по нашим дорогам сильно не разгонишься.
– А вроде бы несколько лет назад молодую женщину сбили. Возле болота, по дороге к маяку.
– Это когда ж такое было? Не помню.
– Я вроде бы в новостях слышала.
– Нет. Вы чего-то путаете. За все время – одна беда: дочка хозяина пропала. Полиция тогда приехала, по домам ходили, людей опрашивали, а больше ничего такого не припомню. Участковый и тот редко заглядывает, он в соседнем селе живет, там большой поселок, начальство городское, ну он, само собой, поближе к начальству. А у нас тишина. Что ж, если все посмотрели, так, пожалуй, мне пора. В деревне дел всегда хватает.
Мы вместе покинули дом, Клавдия опустила металлические жалюзи на окнах и тщательно проверила замки.