В сердце моем
Шрифт:
Он говорил, что собирается бросить играть.
– Это занятие для простаков, - как-то сказал он мне.
– Смотри, не попадись на эту удочку.
Однажды, сильно проигравшись, он сказал:
– Когда просадишь на скачках столько денег, просто невозможно сидеть дома. Идешь на улицу, не знаешь, чем же, черт возьми, заняться. Единственно, что может рассеять тоску в таком случае, - это если женщина признается, что любит тебя. Тогда настроение исправляется моментально.
Так началась его дружба с Флори Берч - официанткой в привокзальном кафе, где обеды были лучше, чем в других местах.
Артур влюбился в нее помимо своей воли. Как-то вечером, когда мы вышли из кафе, где Артур условился с ней о свидании, он сказал мне:
– Она мне в душу влезла, просто не знаю, что и делать. Ведь она совсем деревня, Алан. На расстоянии она мне нравится куда больше.
– Тогда не женись на ней, - посоветовал я.
– Чего проще, - возразил Артур.
– Тебе легко сказать. Вроде как парни на трибунах орут, надрываются, а брось им мяч - и оказывается, они его и поддать как следует не умеют. Иной раз вечером пойдешь погулять по набережной, и как пахнет на тебя морем, поглядишь на воду и подумаешь: "Вот где твое место, балда ты этакий, - на море! Чтобы лежал ты на койке, а за стенкою волны бы бились". Ведь вон оно море, прямо перед тобой, хоть рукой пощупай. Тут-то и начинаешь раздумывать, что же, черт меня побери, я увидел хорошего в Флори.
А потом... обнимешь ее, и все! И откуда у этих баб нежность такая берется - в толк не возьму. С ними и сам размякнешь. И ведь знаешь же, что говорить с ними, ну хоть бы так, как говорим мы с тобой, никогда не будешь. А все равно ночь напролет мечешься без сна - думаешь о них. Все в голову лезет - а вдруг она целуется сейчас с кем-нибудь.
Любовь Артура к Флори росла рывками, причем каждый рывок следовал незамедлительно вслед за тем, как Флори обнаруживала еще какое-нибудь замечательное свойство характера. Их взаимная привязанность развивалась отнюдь не на основе общих взглядов и склонностей - просто откровения, следовавшие одно за другим, убеждали Артура, что женитьба на Флори принесет ему счастье. В результате чувство его усилилось до такой степени, что совладать с ним он просто не мог.
Флори же любила его глубоко и бескорыстно, хотя любовь и толкала ее порой на проявление показной заботливости. "Не ешьте сегодня котлет", - говорила она иной раз трагическим шепотом, раскладывая на столе ножи и вилки.
Совет этот был явно излишен, хотя бы потому, что ни один человек в здравом уме не станет есть в кафе котлеты, но после ее слов котлеты приобретали в наших глазах вид более зловещий, чем явно несвежие блюда. Однако Артур видел в этом предостережении признак особой заботливости Флори.
– Видишь, как она печется о нас, - заметил он мне, когда она ушла на кухню; на его лице появилось довольное выражение - он-то понимал, что означает такая заботливость!
Но истинного смысла всех этих маневров Артур, несмотря на все свои прошлые романы, не видел: посмотреть на Флори со стороны он не мог. И эта неспособность Артура оценить ее тонкое кокетство не могла не вызывать
– Чудная она какая-то, - сказал он мне однажды.
– Никак ее не поймешь. На днях я шел с ней по улице, а впереди нас шел парень с ребенком на руках. Я посмотрел на него, а она вдруг глянула на меня с улыбкой - знаешь, как она умеет, - и говорит: "Пари держу - я знаю, о чем ты думаешь, Артур". А я ни о чем не думал.
Флори взяла на себя заботу о гардеробе Артура. Она стирала и гладила его рубашки, чистила костюм и следила за тем, чтобы у него всегда был чистый носовой платок. Его внешность изменилась, изменилось и мировоззрение. Оказалось, что перед ним открывается масса возможностей, и они с Флори стали обсуждать, как он сможет добывать средства на жизнь, бросив играть на скачках. Правда, Артур, выслушивая соображения Флори на этот счет, не мог отделаться от мысли, что, в сущности, ее психология мало чем отличается от психологии игрока на скачках.
– Просто не знаю, - говорил он мне.
– Ведь чем ни займись - все равно будешь наживаться за чужой счет. Возьми любое дело... Ну, скажем, мы станем продавать овощи и фрукты, - хотя нет, это нам не подойдет, придется вставать затемно, чтобы успеть занять место на рынке. Предположим, мы откроем кондитерскую... Флори умеет печь. И тут тоже вся штука в том, чтобы давать поменьше и получать побольше. Начнешь с того, что заменишь масло маргарином или еще что-нибудь в этом роде. Потом станешь экономить на сливках, подмешивать к ним что-нибудь. Я не знаю, что там к ним подмешивают, но это делают.
С этого начинается, а кончается тем, что ты только и смотришь, как бы кого нагреть. И букмекеры также. Любой букмекер смотрит на меня как на дурака, которого можно обчистить, и беда, что подлец в общем-то прав. Только пока что им это не удавалось - так, по крайней мере, мне кажется. Флори, правда, думает, что это только до поры до времени, а потом они меня выпотрошат.
И уже другим тоном добавил:
– Будь я проклят, если знаю, как мне быть с Флори. Сейчас я вольная птица, не представляю, как это будет, если она начнет таскаться со мной всюду, куда бы я ни пошел.
Он минуту помолчал и затем сказал:
– Но что правда, то правда, на нее можно положиться. Заботливее не сыщешь.
– Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза.
– Что ты думаешь о ней?
– Если ты спрашиваешь, будет ли она тебе хорошей женой, я скажу будет, без всякого сомнения, - ответил я.
– Но я не уверен, что хорошая жена обязательно делает человека счастливым.
– Может быть, и так, - согласился он.
– Но мне кажется, что такая, как она, сделает. Всем хороша.
И с мечтательным видом добавил, чуть изменившимся голосом:
– Она добрая.
Я не рассказал ему, что накануне вечером, когда я пришел в кафе, Флори подошла, оперлась с решительным видом о столик и сдержанно сказала:
– Вот что, пока Артура нет, скажи мне, что ты имеешь против меня? Почему ты не хочешь, чтобы он на мне женился?
– Кто тебе сказал, что я против тебя, - ответил я уклончиво.
– А мне это и говорить нечего, я и так вижу. В чем дело?
– Может быть, вы не подходите друг другу?