В сердце моем
Шрифт:
Как-то одна девушка, чувствуя потребность излить душу, призналась мне:
– Выйду я замуж за смазливого парня, глупого как пробка, - и сделаю это только ради того, чтобы насолить двум-трем подружкам. Знаю, что жизнь себе испорчу, - а иначе не могу. Хочу доказать им, что способна закружить голову любому.
Соперничество и ревность были неотделимы от дружбы, которая связывала девушек, появлявшихся парами или по трое за столиками кафе.
Как-то Поль и я провожали двух молоденьких сиделок в пригородную больницу, где они служили. Они всячески подчеркивали свою дружбу, шли
Я вообразил, что они хотят дать понять, что разлучить их нам не удастся, и был этим даже обрадован, поскольку чувствовал, что никакого интереса для своей девушки не представляю. Однако, очутившись у ворот больницы, Поль без особого труда увлек свою спутницу в глубину больничного парка, оставив нас у калитки.
Девушка стала поправлять на мне галстук, и, приняв это за поощрение, я поцеловал ее. Должно быть поняв, как мало я искушен в таких делах, она отшатнулась и произнесла задумчиво:
– Господи ты боже мой!
Я постоял с ней полчаса, поджидая Поля, но потом, испугавшись, что опоздаю на последний трамвай, сказал ей:
– Ну, мне пора; если увидишь Поля, скажи ему, что я ушел.
– Обожди немного, - поспешила она меня удержать.
– Я не хочу прийти первой. А то все сразу подумают, что мой кавалер не очень дорожит моим обществом. Если Рина придет раньше, то-то я посмеюсь. Она всегда старается прийти последней, а потом издевается надо мной.
Я дождался Поля.
– А я думал, тебя уже нет, - сказал он.
– Спорю, что и Рина так думала, - самодовольно усмехнулась моя спутница.
– Она ведь уже ушла к себе?
– Ушла, - подтвердил Поль.
Полю очень нравилось бывать в обществе девушек, пользовавшихся успехом у других мужчин; и хотя я прекрасно понимал причину - он сильно упал бы в моем мнении, если бы это был единственный критерий, с которым он подходил к ним.
В характере Поля была и другая черта, очень мне нравившаяся: он сочувствовал девушкам, которыми, как ему казалось, пренебрегали мужчины. Еще ни разу не случалось, чтобы на вечеринке он не пригласил потанцевать девушку, одиноко сидевшую у стенки.
– Пойду-ка потанцую с той девчонкой, - говорил он мне, указывая на девушку, изо всех сил старавшуюся принять безразличный вид, когда кавалеры проходили мимо нее.
– Пусть не колотит ночью от злости свою подушку.
В кафе мы обычно садились за один и тот же столик. Его обслуживала некрасивая маленькая официантка, на лицо которой горькое одиночество наложило свой след.
Узнав нас поближе, она стала относиться к нам с материнской заботой и однажды даже сказала мне:
– Ты простудишься насмерть, если будешь расхаживать в таком виде. Тебе надо обзавестись свитером.
Она ставила цветы на наш стол, приносила нам бесплатно лишнюю чашку кофе, расспрашивала, как мы живем, и, что самое важное, давала нам понять, что мы самые любимые ее клиенты. Мы узнали, что у нее нет кавалеров и что ее родители
Мы поговорили с Полем и решили в свободный вечер пригласить ее в кино. Это должно было влететь нам в копеечку, поскольку мы намеревались заказать билеты заранее и отвезти ее домой на такси. Мы решили также купить по коробке шоколадных конфет и в антракте одновременно преподнести ей; условились мы, что ухаживать за ней будем на пару.
Целую неделю мы копили деньги и отправились в кафе счастливые и довольные своим планом; пригласить ее от нашего имени должен был Поль, недаром язык у него был лучше подвешен. Мы сели за свой столик, и она подошла к нам с вазой цветов, куда более красивых, чем те, что уже стояли.
– Эти цветы лучше, - сказала она, меняя вазу.
– Мне они очень нравятся, а вам?
Мы выразили свое восхищение и поблагодарили ее за то, что она приберегла цветы для нас. Затем Поль сказал:
– Алан и я - мы хотели бы вас как-нибудь пригласить в кино. Вы пойдете с нами?
С минуту она не могла проронить ни слова. А вдруг это шутка? Ей, вероятно, еще никогда не приходилось слышать, чтобы два молодых человека приглашали в кино одну девушку, и она не поверила своим ушам.
– Что?
– воскликнула она.
– Мы хотим пригласить вас в кино, - повторил Поль.
Она занялась скатертью, обдумывая ответ.
– Вы оба? Почему?
– Потому что вы нам нравитесь, - произнес я. Она слегка покраснела.
– Хорошо, - сказала она.
– Я пойду с удовольствием.
Через несколько дней мы сидели вечером в кино - она между нами. К моему удивлению, она не испытывала ни неловкости, ни робости и разговаривала с нами непринужденно и весело. Но когда мы оба положили ей на колени по коробке конфет, она потеряла дар речи.
Ее волнение словно освободило меня от чувства неполноценности, и я впервые почувствовал себя равным Полю.
Мы отвезли ее домой в такси, проводили до калитки, и на прощание я поцеловал ее в щеку.
– Собственно, сделать это надо было мне, - сказал Поль на обратном пути.
– Правильнее было бы. Но я как-то не сообразил. А пока я раскачался ты уже влепил ей поцелуй. Ну, а поцеловать ее после тебя я не хотел - могло показаться, что я с тебя обезьянничаю, ей это было бы неприятно. Поэтому я решил, что не надо. Мне кажется, что так оно лучше. Ты это сделал не просто из вежливости - это было от чистого сердца, и она так и поняла. Во всяком случае, вечер мы провели чертовски хорошо - ничего не скажешь.
"Чертовски хорошо" он проводил каждый вечер. И сейчас, когда мы, сидя на верхней площадке трамвая, неслись против ветра в центр города, он радостно предвкушал еще один такой вечер. Слова, сказанные на прощанье человеком на костылях, вызвали у Поля желание танцевать, дурачиться, веселиться. Ему хотелось поскорее отделаться от неприятного чувства, что он произвел на кого-то не слишком благоприятное впечатление, впечатление человека, с которым скучно.
– Сегодня я гуляю, - сказал он, взмахивая рукой словно крылом.
– Мы пойдем не в кафе, а в "Пале" на Сент Кильда. Настроение у меня отличное; давай потанцуем.