В Солнечном городе
Шрифт:
Колька не отпрянул, не увернулся, спокойно ждал, когда кулак доползет до него.
Степан перед самым носом Кольки ослабил пальцы.
— Пшел ты! — рявкнул и встал. Налил из маленького чайника в стакан, выплеснул в горло — капли покатились по подбородку. — А ну давай работать, брехло базарное! Не видишь, запарился человек.
Степан с Колькой дружки. Как они уживаются рядом? Нужны один другому? Или нет выбора?
Степан все конторские газеты от корочки до корочки прочитывает, все видит, все понимает, а мол-чун. Втихаря переживает и никогда никого не осудит — ни правого, ни виноватого, —
Колька — весь не нервах. Чуть не по нему — в крик да в ругань. Что-что, а ругать он любит. Все и всех. Ни с того ни с сего вдруг спросит придурковато:
— Когда большая война будет?
— Зачем она тебе?
— Как это зачем? — удивляется непониманию. — Я еще того, сгожусь. Съезжу, постреляю. Убьют, не жалко. Хуже моей жизни не будет. А вернусь — все мне! И квартира, и пожрать всякой всячины: сгущенка, тушенка, копченка; барахло по особым спискам. Хоть узнаю, как жить можно, да что наши Головы в будни едят.
Чудной.
Таскает ящики, весь взмокнет, а нет, чтобы молчать, силы беречь, без умолку болтает, пытает Илью — толкнет локтем в бок и ляпнет, как ударит.
— Скорей бы война началась. — Какая-то навязчивая идея у него с этой войной.
Тут и Степан не выдержит, приструнит Кольку.
— Хватит ерунду пороть.
— Дело говорю, — важничает Колька. У него своя теория и сейчас он зачнет развивать ее. — Война всех уравняет: и тех, кто князи, и тех, кто в грязи. Почему он живет не по-моему?
— А почему ты живешь не по-ихнему? Кто тебе не дает? Слабо? Так и скажи, а нечего зубы скалить.
— Ха, по-ихнему всем жить — где чего напасешься? Это, брат, чистой воды коммунизьм получается. Мне его в молодости наобещали. Я уши развесил, рукава засучил и — вперед! Ждал, ждал… и устал ждать. Его, поговаривают, поэтапно вводить будут: сверху вниз. Ха-ха! Что, не веришь? А ты оглянись да поду-май. Не слепой, так увидишь. А не увидишь — глупому все одно, лишь бы сыт был. Нам с тобой еще потер-петь чуток надобно: правителей этак с отделение… или взвод. И чтоб каждый как нонешний — с места в карьер. И на девяносто градусов в сторону.
— Нашел чему радоваться, — робко упрекнул Илья. — Ну, повернул. А что изменилось для тебя? Оче-редины? Зарплату вовремя не дают? Раньше жратвы не было, теперь вот и денег.
Колька торжествовал.
— Денег нет? Как это нет? Бумаги полно, шпарь из нее любые купюры. А не хватит бумаги, газетенку какую закрой. Вон хоть нашу. Ее если кто и читает, так для смеху… или в сортире… Да ты о деньгах-то так ведь сказал — укусить захотелось. А на кой они тебе нужны? В чулок складывать?
— Куда еще, в чулок и остается, — съязвил Степан.
— А ну тебя, много я наскладывал, — отмахнулся Илья.
— Ну
— Есть тварь такая — хамелеоном величают, — ни к месту вспомнил Илья.
— Че-го?
— Хамелеон ты. Я ругаю, — ты хвалишь, я хвалю, — ты ругаешь. А объяснить толком и не можешь.
— Я? Не могу? — Колька завизжал поросенком, пошел на Илью, раскинув руки.
— Не можешь, — не испугался Илья.
Колька остановился.
— Ну-ка, Степан, выдай ему. У тебя складно получается. А то этот… вообразит бог знает что. — Он вновь повернулся к Илье, вытянул гусиную шею и прошипел. — Хвалю… ругаю… Чучело ты! Тварь всякую ругаю и… буду ругать… А мог бы… не только бы ругал… Тварь!.. понимаешь ты слово это? Т-варь… Не морщись, напряги извилины до послушай.
Степан подумал — стоит ли? Что Илья? Послушает и забудет или на веру примет? Как сказать ему — чьи это мысли? Степана и Кольки? Или открыть, что многие уже до них дошли? А, впрочем, вреда от Ильи не будет… И пользы не будет.
— Ты не мнись, не мнись, скажи. Пусть знает. Ему в дороге только и делать, что шарики крутить. За-верни покрепче; хоть разок сам до чего-то докумекает.
— Ладно, — сдался Степан. — Только я тебе ничего разжевывать не буду. Задам два вопроса. Ты мне ответы не давай, мне твои ответы ни к чему. Ты себе ответь. Понял?
— Ну.
— Вопрос первый. Ленин революцию сделал, власть взял. С кем и как — это пока оставим. А теперь представь. В Москве или в Питере большевики, а по всей России те же чиновники, надзиратели, городовые — вся царская гвардия. Ленин им декреты шлет — как социализм строить и всех их — чиновников, надзира-телей, городовых — словом всю царскую гвардию через этот социализм уничтожить. Дадут они построить такой социализм?
— Конечно, нет! — выпалим Илья.
— А ты не спеши, ты думай. Да не сейчас, на потом оставь. — Степан хитро улыбнулся. Сбил он Илью с простых мыслей. Ничего, это на пользу. — И второй вопрос. Ну, слушаешь?
Илье хватило бы и одного — с ним разобраться как следует. Думал — ответил Степану, ан нет, не угадал.
— Эх, погибать, так с музыкой, — обречено выдохнул он. — Давай.
Степан увидел — не по Илье вопросы: мало извилин осталось в голове.
— Будя, — решил он.
— Не кочевряжься, скажи — вступился Колька.
— Будя! — резко и громко повторил Степан.
6
У мельницы Илья вырулил на трассу.
Деревянные дома, крытые шифером и железом, тянулись по правую сторону. Они отступили от боль-шой дороги, защитились редкими деревцами и пустырем от пыли и шума, выставили напоказ крашеные фасады и железные ворота гаражей.
Пустырь начинался у мельницы и широкой полосой тянулся через всю улицу до заправочной стан-ции. Только в одном месте — напротив автобазы и химскладов — было затишье. Летом на нейтральной полосе паслись телята и козы, рыли землю неразборчивые куры. Зимой детвора мастерила ледяные горы и брала штурмом снежные крепости. Воинственный дух яицких казаков еще не выветрился: "война" шла край на край, улица на улицу до отмороженных щек и пальцев, до разрушенных крепостных стен побеж-денного, до слез и по-взрослому крепкой ругани.