В тебе
Шрифт:
– Можно мне салат «Поцелуй ангела», – бархатным голосом диктовал Кирилл официанту, – стейк из лосося «Крылья под водой» и бутылочку красного сухого вина из провинции Пьемонт? – он бросил ласковый взгляд на даму сердца в «греческом» платье и с искренней нежностью обратился к ней: – Дорогая, ты что-то уже выбрала?
Девушка оторвалась от меню и взглянула на неотразимого спутника. Волнистые волосы мужчины были стильно уложены, глаза излучали зрелость из-под очков в дорогой роговой оправе. Широкие плечи, спрятанные под чёрным приталенным смокингом, с лёгкостью закрывали пару столиков позади, а золотистая бабочка приковывала внимание окружающих и воспринималась
– Продублируйте идеальный выбор моего возлюбленного, без второй бутылки вина, конечно же! – улыбнулась блондинка, стараясь подчеркнуть значимость и отменный вкус своего мужчины.
Затем она отвела взгляд от официанта и снова одарила им кавалера напротив, заигрывающе похлопывая длинными чёрными ресничками.
– Как тебе это место? – голос некогда стеснительного парня был совершенно на новом уровне звучания. – Здесь бронируют столы задолго до посещения, но ради тебя я нашёл способ ускорить процесс, – Кирилл пару раз похлопал по нагрудному карману смокинга, намекая на силу собственного кошелька.
– Место, безусловно, потрясающее. Мне кажется, что создатель этого божьего притона хотел спрятать поглубже свои дьявольские корни. Возможно, и во мне течёт кровь с примесью чертовщины… – за этими словами последовала многозначительная искусительная ухмылка. – Ты только вспомни нашу первую встречу в школьной столовой: я же была чистым ядерным взрывом! Вместо зрачков у меня, наверно, были два горящих уголька. А тот свирепый вопрос: «Кто-нибудь разменяет эту чёртову пятёрку?»
Оба рассмеялись, и по щелчку Кирилла фантазия перенесла его на час вперёд. Тарелки были опустошены, что являлось лучшим комплиментом для повара. На голубой скатерти опустевшего стола можно было заметить расчётницу из белой кожи с торчащими краешками двух пятитысячных купюр и салфетку со следами ярко-красной помады.
Кирилл положил скомканную салфетку и оживил диалог вновь.
– Смею предположить, что твоё присутствие поспособствовало увеличению вкусовых качеств блюд в несколько раз, при всём уважении к женщинам в компании почтенных господ… – он демонстративно покрутил головой в разные стороны, чуть наклонился к столу и понизил голос до флиртующего шёпота. – Они даже близко не стоят с твоим очарованием и красотой… Может быть, завершим прекрасный вечер в стенах моего дома – изгоним дьявола из твоего ангельского тела?
Блондинка склонилась в ответ – их подбородки чуть ли не касались скатерти – и вполголоса ответила:
– В отличие от тебя, я не мастер высокопарных слов и скажу по-простому: отведи меня в уборную этого богемного пристанища, задери платье и, взяв жёстко за волосы, оттрахай раком прямо здесь и сейчас.
Она выпрямилась, улыбнулась глазами и завлекающе поправила бюст. Кирилл взял небольшую паузу, молча рассматривая эти чертовски красивые черты лица. Он пытался насладиться моментом и вобрать в себя всю страсть произнесённых его спутницей слов, на секунду представив себя болидом, из выхлопной трубы которого валит густой дым.
Затем он наконец взял её за руку, и парочка скрылась за дверью фантазий нынешнего Кирилла…
Минуты блаженства прервал школьный звонок – подобно сутенёру, который в самый неподходящий момент стучит в дверь уборной со словами «Время вышло!». Придя в себя, Кирилл поймал взгляд неказистого юнца, который еле заметно улыбнулся и тут же дал дёру. Всё это время он сидел обособленно от остальных своих одноклассников, через
Нетипично для себя Кирилл опоздал на урок. Он уставился на математичку в красном вязаном свитере, которую ещё лет десять – пятнадцать назад прозвали Бульдогом за схожее выражение лица и бескомпромиссность в общении с учениками.
– Извините за опоздание, Вера Владимировна. Можно войти?
– Березин! Последний раз ты у меня опаздываешь на урок!
– Это же моё первое опоздание…
– Поэтому и последнее! Садись давай.
Он испытывал недюжинный дискомфорт: все сорок восемь глаз сверлили смертника – никто не смел опаздывать на урок к Бульдогу, даже Крылов. Кирилл бы с радостью оправдал себя внеплановым походом в ресторан с привлекательной дамой и в придачу похлопал бы по нагрудному карману смокинга, но ни того, ни другого не было в помине.
Смущённый своей же оплошностью, он быстрым шагом направился за свободную парту в конце кабинета, лишь бы скорее скинуть с себя пристальные взгляды одноклассников.
С другого ряда на него охотником таращился заметно похудевший Андрей. Он держался за всё ещё побаливавшую челюсть, представляя Кирилла огромной пластиковой трубочкой, через которую несколько недель ему приходилось питаться и которую хотелось не только разломать на части, но ещё и раздавить ногами.
Первые пять уроков для Кирилла пролетели спокойно, его никто не трогал – ни словесно, ни физически, будто матушка умерла повторно и на него вновь напялили «шапку-невидимку». Режим «стелс» его вполне устраивал – ощущать себя невидимым было, бесспорно, приятней, нежели униженным.
Отрадным завершением учебного дня для него стал урок химии. Светлана Петровна оставила опасную затею добиться справедливости и наказать Крылова и старалась вести себя как прежде, хотя при обращении к депутатскому сыну в её голосе неизменно проступали холодность и строгость. Не показывала она и изменившегося отношения к Кириллу, чтобы не усложнять школьную жизнь себе и ученику, и раньше нередко одариваемому похвалами. Сегодня она даже намеренно пожурила его перед всем классом за какую-то ерунду – после прозвеневшего звонка…
Кирилл стоял напротив общешкольного стенда на первом этаже, выводя в блокноте расписание уроков; мимо сновали школьники со своими проблемами в головах. Закончив, он огляделся вокруг – его не существовало для других, и воспоминания о некогда сладостном упоении собственной незаметностью вылились в очередные рассуждения.
«Да, это очень странно – как же быстро всё меняется! Ещё вчера я хотел закрыться от подавляющей части этого мира, а сегодня становится неловко от одиночества. Мне не хочется быть заложником своих страхов и вести затворнический образ жизни – такой путь явно приведёт к каким-то печальным последствиям для моего неугомонного естества. Мои истинные желания-то до боли примитивны: с ощущением спокойствия находиться в местах, где проводишь так много времени, заводить новые знакомства, спорить на различные темы и наслаждаться прелестями жизни в социуме. Да, в школе мне уже ничто не светит, но дальше откроется новая дорога, я встречу других людей, в глазах которых буду видеть больше осознанности. Ещё сраные полгода, затем долгожданный аттестат – и валить со всех ног куда-то подальше. В происходящем, безусловно, есть и моя вина: я был слишком зажат, стеснителен, старался избегать любых конфликтов. Моими друзьями были только книжки и вымышленные персонажи. Видимо, нужно наконец принять прошлое и настоящее и лишь тогда отправляться в новую жизнь и в ней постараться минимизировать повторение прошлых ошибок. Чёрт возьми, как же непросто быть взрослым ребёнком…»