В тупике
Шрифт:
Наконец Гемер-ханум, запыхавшись, вошла на веранду, с сердцем плюхнула на пол набитую доверху корзину.
— Здравствуй, детка, — сказала она довольно неприветливо. — А мама дома?
Чимназ показала подбородком в сторону соседней комнаты. Тут до Гемер-ханум донесся стрекот швейной машины. Она решительно толкнула дверь в комнату, и Фарида притворно всплеснула руками:
— Ой, когда же ты пришла, Гемер-ханум, дорогая? Зачем было себя в такую жару беспокоить?
— Это наш долг, Фарида-ханум, наш долг. Клянусь богом, если б не домашние хлопоты, не работа —
Гемер-ханум все никак не могла отдышаться — обмахивалась платком, вытирала пот с лица, ждала, когда отпустит одышка. Наконец мало-помалу она пришла в себя.
— Платье шьешь? Ах, какой симпатичный материал! Где покупала?
— Где уж мне такое счастье, — притворно вздохнула Фарида. — Это чужой… Ты разве забыла, что я на заказ шью? После работы, когда освобождаюсь от всех этих домашних хлопот, сажусь и шью. А что делать? Дети ведь растут, а вместе с ними растут их потребности, смотрят ведь вокруг — на знакомых, соседей… — Она сделала паузу, чтобы убедиться, поняла ли Гемер-ханум, на кого она намекает; Гемер-ханум, по всему судя, поняла прекрасно. — Смотрят и хотят одеваться не хуже. Ну, а мы, сама знаешь, на одну зарплату живем. А зарплаты еле хватает, чтобы концы с концами свести. Да еще эта болезнь мужа… Так некстати… Теперь у меня даже на шитье времени не хватает. Боюсь, всех клиенток растеряю.
— Не бойся! И черные дни, поверь, когда-нибудь да кончаются. Ты думаешь, у нас тоже сразу появился достаток? Какое там! Клянусь аллахом, когда мы были аспирантами, так даже жить еще было негде, снимали квартиру. Только-только поженились… А сколько мы всего пережили — если я начну рассказывать, тебе дурно станет… Ну, ничего, бог даст, поступит ваш сын в аспирантуру, станет ученым, придет и его время академиком сделаться…
Фарида оборвала ее.
— Это все когда-то еще будет, да и будет ли… А детям уже сейчас твердая почва под ногами нужна. Твердая!
— Будет и почва. Обязательно будет. Ох, сестра, заболтались мы с тобой, а ты мне даже и не скажешь, как здоровье нашего Кафара!
— Ничего, понемногу. Вот только… Сейчас, конечно, трудно что-нибудь определенное сказать. Боюсь, как бы не остался калекой. Отчего-то до сих пор не может на сломанную ногу ступить.
— Пойду спрошу его о здоровье, а то еще обидится, чего доброго.
— Не надо, он спит.
— Спит?
— Да. Всю ночь, бедный, промаялся из-за этого зуда в ноге, ведь сколько уже не мылся! Приходится снотворное давать, чтобы хоть немного поспал. Очень мучается, несчастный. Да и подумай сама: легко ли в такую жару два месяца лежать прикованным к постели?
— Тяжело. Ой, как тяжело, согласна. Да что ж поделать, раз такова воля божья?
В комнате стояла такая духота, что Гемер-ханум близка уже была к обмороку.
— Может, посидим на веранде?
Фарида и сама еле жива была в этой парилке, но с места не сдвинулась, зато не упустила подвернувшегося случая показать себя заботливой матерью.
— Можно бы, конечно, и на веранду выйти, но там Чимназ занимается. Бедная моя, единственная девочка, совсем
— Ну-ну, не переживайте, теперь совсем чуть-чуть осталось… Мы уже предупредили кого надо насчет завтрашнего экзамена.
— Да? А человек надежный?
— Конечно, надежный… А потом останется всего ничего, последний экзамен, история.
— Бог за все отблагодарит вас, дорогая! Вы столько делаете для нас хорошего, что я даже и не знаю, чем мы сможем вам отплатить…
— Ах, ну зачем же так говорить! Ты ведь знаешь: попала вода в чашку — стала питьевой. А мы с вами один хлеб ели, значит, мы теперь все равно, что одна семья. Мы готовы вам во всех ваших делах помочь. Да, чуть не забыла… Кязимов — я имею в виду тестя нашего Малика — он на вас обижен…
Фарида чуть было не выпалила: «Ну и черт с ним, с твоим тестем, что обижен, пропади он пропадом вместе со своей обидой, что мы ему должны?» Но не выпалила — вовремя остановила ее сладкая улыбка Гемер-ханум.
— Вы ведь знаете, — продолжала та, — что наш сват — директор большого универмага? Ты разве не знала? Так знай. Если нужна одежда — скажите ему, все будет! Вот ты, например, портниха, а ведь у них в универмаге отличные импортные ткани бывают.
— Да? Ну не знаю, не знаю… Уж на что трудно заработать денег, а хорошую вещь достать еще труднее. К тому же нынешняя молодежь только импорт ведь ищет…
— Господи, да о чем речь, Фарида-ханум? Можете просить все, что вашей душе угодно, и совершенно не стесняйтесь. Как только у тебя будет свободное время — так сразу и поедем, я вас познакомлю.
— Вообще-то мы большими возможностями не располагаем, но бог отблагодарит вас за все. Чимназ моя давно о лайковом пальто мечтает. Что же делать, придется дупить ей, хоть и дорого. Куда денешься — девушка ведь, нельзя же, чтобы она стеснялась при сверстниках, верно?
— Да-да, это так. Что же вы раньше не говори ли — лайка ведь мелочь, сват устроит вам в мгновение ока.
Фариде не удалось скрыть своей радости, и, видя это, Гемер-ханум перешла к основной цели, к тому, из-за чего она сюда притащилась в такую жару.
— Фарида-ханум, дорогая, все хочу спросить вас об одной вещи, да как-то стесняюсь…
Фарида тут же насторожилась.
— Спрашивайте, чего стесняться.
— Сегодня мужу позвонил один ответственный работник министерства внутренних дел… Ну, поговорили они о том о сем, а потом этот ответственный работник и сказал между делом, что кто-то из вас пригрозил следователю Давыдову или как там его?..
— Кто пригрозил? Мы?
— Вроде бы даже ты сама.
— Я?!
— Да, следователь доложил, что жена больного Велизаде пытается его запугивать…
— Ах он!.. Врет! Без зазрения совести врет! Клянусь твоей драгоценной жизнью, в этом нет ни словечка правды.
— Честно говоря, и я сначала не поверила… Но потом… Ты прости за то, что я говорю это… Может, вы думаете, что, если больной встанет, мы больше не будем вашей дочке помогать?
— Ох, ну как ты только могла подумать такое, Гемер-ханум!