В тупике
Шрифт:
Кафар слушал ее, пораженный. Многое мог бы сказать он ей, хотел заже закричать: нет, мол, никогда ты от меня не дождешься нечестно заработанных денег, никогда!
Но тут к нему подошел Махмуд, обхватил его ногу.
— Папа, у нас в садике есть мальчики, они в американских джинсах ходят. Купи мне такие, а, пап!
Чимназ, игравшая в куклы, тоже подала голос: «Раз Махмуду, тогда и мне джинсы купите.»
Кафар только рот раскрыл от изумления, а Фари-да вдруг так расхохоталась, что из глаз ее от смеха потекли слезы. Не в силах выговорить ни слова, она тыкала пальцем
— Ну, слышал? — наконец отдышалась она. — А теперь иди и купи на эти честно заработанные деньги джинсы своим детям… Это они пока маленькие, а то ли еще будет, когда они подрастут! Посмотришь, чего они у тебя потребуют завтра! Пристанут, как банный лист, и посмотрим тогда, что ты им сможешь ответить.
— Если смогу — куплю, а нет — и разговора никакого не будет. В жизни не носил американских джинсов — ну и что из того, мир, что ли, перевернулся?
— Не носил, потому что, во-первых, был деревещиной, а во-вторых, тогда и времена были совсем другие. Да ведь ты даже не представлял себе, что такое культура, что такое, к примеру, модное пальто. А мои дети — горожане, они больше нас с тобой знают. Смотрят на сверстников и стесняются своей бедности, да и я, признаться, готова сквозь землю провалиться, когда вижу, как другие дети ходят…
— Что ты говоришь, Фарида? Ты же портишь детей! Уж если сейчас, когда она маленькие… А что будет завтра, когда они станут самостоятельными? Да они же в грош нас ставить не будут. Хоть это-то ты понимаешь?
— Вот поэтому сядь сейчас, подумай как следует и заранее оплачь тот день. Я до сих пор все терпела, во всем себе отказывала, потому что ты был студентом. А теперь, если тебе верить, — Фарида насмешливо скривилась, — ты стал настоящим мужчиной, начал деньги зарабатывать. Ну так давай, покажи нам, какой ты мужчина!
И она яростно закрутила ручку своей машинки. «Зингер» запел тихую, ровную песню.
Махмуд, который очень внимательно слушал весь разговор родителей, снова заныл:
— Пап, ну купишь джинсы?
— А ну, убирайся спать! — Кафар даже сам вздрогнул от своего крика, а Махмуд перепугался так, что заплакал.
Кафару и самому хотелось сейчас заплакать, он не выдержал, подошел к сыну, обнял, прижал его к себе.
— Ну не плачь, не плачь. Вытри слезы… Обязательно тебе джинсы куплю…
Мокрые от слез глаза Махмуда загорелись.
— И еще куртку купи, ладно? Ребята у нас в caду джинсы с куртками носят. Только покупай лайковую, пап, я другую не хочу…
— Да тебе же рано, сынок! Рано еще носить такие вещи!
— Да? А другим ребятам не рано? — Махмуд обиделся, хотел было снова расплакаться, но тут поманила его к себе Фарида. Обняла сына, что-то зашептала ему на ухо. Кафару даже показалось, что она и сама плачет.
И впервые в жизни Кафару захотелось, чтобы у него было много денег — столько, чтобы можно было купить все, что захотят жена и дети. Да еще чтобы сам он смог построить дом для матери…
Куда только и девалась вся его радость от первой зарплаты, от полумесячной работы в архиве… «Но почему, почему должно быть так?!» — хотелось кричать Кафару. Ведь он честно, не жалея
У Кафара появилась задумка: переработать свою дипломную работу «Фельетоны Мирза Джалила» в кандидатскую диссертацию. Идея принадлежала не ему — такой путь предложил его научный руководитель, заведующий кафедрой… Вообще-то Кафар мечтал окончить очную аспирантуру. «Заочная — это ерунда, — размышлял он не раз. — Не те знания». Но потом все же передумал. Точнее, передумать заставили его Фарида, жизнь.
Как-то — а это был выходной день — к ним пришла на примерку заказчица еще более полная, чем сама Фарида (а Фарида в последнее время сильно раздобрела). Она теперь считалась одной из лучших портних в городе, число ее клиенток день ото дня росло. И эта толстуха тоже все нахваливала Фариду. «Руки у тебя золотые, — говорила она. — Поражаюсь только, как это ты при таких руках, при таких заработках совершенно не обращаешь внимания на свою собственную одежду. Нельзя так себя распускать, — говорила она, — ни в коем случае нельзя! Ты еще молодая, красивая женщина — тебе самое время сейчас одеваться, наряжаться, зажигать огонь в сердцах мужчин».
Кафар проверял в соседней комнате, как сделала уроки Чимназ. Девочка была слаба в математике, и Кафар, всегда занимавшийся с детьми, уделял ей особое внимание, когда приходилось трудно… Он сидел рядом с Чимназ, а мысли его были там, на веранде — подле Фариды и ее толстой клиентки. Чимназ, заметив это, тоже начала прислушиваться к разговору за стенкой. Занятия у них сегодня шли плохо, Кафар злился, срывал зло на дочери:
— Разве здесь минус надо ставить? Кто же ставит знак минус, если речь идет о сложении, а? — Он даже ударил ее по руке, и Чимназ растерялась, посадила в тетради чернильную кляксу, расплакалась от испуга…
А толстая заказчица хвастала теперь своими серьгами: «Видишь, какие бриллианты муж мне на день рождения подарил?»
Фарида вздохнула.
— Эх, Гемср-ханум, какой там день рождения! Я уж позабыла, в каком году, в каком месяце родилась…
— Ну и напрасно. Очень напрасно. Сама виновата. Да мужчины такой народ — если видят, что женщина от них ничего не требует, тут же и успокаиваются.
Фарида протянула платье заказчице: «Наденьте, посмотрим, хорошо ли».
Гемер-ханум в одном белье подошла к зеркалу. На ней и комбинация была необыкновенная — очень красивая, телесного цвета, вырез отделан тонким кружевом. Заметив, что Фарида с восхищением смотрит на эту комбинацию, толстуха похвастала:
— Это мы в прошлом году в Италии купили. Поехали с мужем погулять. Я так: не реже, чем в два года раз, или с мужем, или одна езжу за границу. — Она игриво ущипнула Фариду. — Знаешь, есть свое удовольствие в поездках в одиночку. Новые города, новые люди, красивые мужчины, юноши… — Она снова ущипнула Фариду. — Ведь не буду же я всю жизнь гнить рядом с мужем, в бакинской жаре, в этой вони! Хочешь, этой осенью и тебе путевку устроим? У мужа есть один знакомый, куда захотим, туда и сделает.
Фарида только вздохнула.