В тупике

Мокосо Нделе

Поразмыслив, он отверг первые три маршрута (теперь на главных дорогах наверняка установят круглосуточный патруль для поимки мятежников) и окончательно остановился на четвертом — через префектуру Мбо, по диким тропам в Мамфе. Он рассудил так: в Западной провинции, где население уже насладилось всеми перипетиями буйного революционного времени, люди, естественно, предпочитают заниматься своим обычным делом — выращиванием и сбором кофе, а не вести опасные игры с законной властью. Пока они могут спокойно торговать своим кофе, все остальное их не касается. Дева был даже уверен, что они там ничего и не слышали о восстании!

Сейчас

первой заботой Девы было обзавестись хоть какой-нибудь одежонкой. Он прятался в малонаселенном квартале на берегу озера, где в основном размещались государственные учреждения. Ему повезло — какой-то человек развешивал для сушки свои голубые джинсы и легкую рубашку. Едва стемнело, как капитан вылез из укрытия и проворно сдернул вещи с веревки. Джинсы пришлись ему как раз впору. Не мешкая более ни минуты, он скинул с себя униформу и выбросил все, что было при нем, оставив лишь пятьсот тысяч франков — сумма, выданная ему накануне в качестве залога за участие в восстании. Под конец он зашвырнул свой автомат в озеро и быстро зашагал по дороге.

Ему попадались редкие прохожие, и из случайно подслушанных разговоров Дева догадался, что в городе все еще идут упорные бои. Сердце забилось от волнения — значит, у него есть хоть какая-то возможность проскользнуть через Бафию, прежде чем служба безопасности расставит свои сети.

Он сел на первый грузовик, который следовал в Бафусам. Машину с мешками цемента трясло по ухабам, поездка оказалась изнурительной, но зато обошлось без приключений — почти все время он спал. В Бафусаме было спокойно. Тишину ночного города лишь изредка нарушали пронзительные сигналы одиноких такси да отдаленный шум репродукторов, передающих музыку Макоса.

Дева не был голоден. Неприкосновенного запаса хватило на целые сутки. Ему необходимо выбраться из Бафусама до рассвета, чтобы избежать проверки на контрольно-пропускном пункте, ведь документов-то у него не было. Дева торопливо шел по дороге, когда внезапно наткнулся на огромное стадо коров, и тут ему в голову пришла удачная мысль: а не присоединиться ли к погонщикам и продолжать путь под видом пастуха. Если они примут его в свою компанию, то о большем и мечтать не приходится! Вскоре он поравнялся с погонщиками и завязал с ними непринужденный разговор. Похоже, они ничего не знали о восстании и поэтому поверили всем его россказням.

Пастухи дали Деве свою одежду, дротик и кинжал в ножнах. Затем наголо выбрили голову, и капитана стало просто не узнать. Его предупредили, что путь предстоит тяжелый и долгий, но он не возражал. Дева привык к длительным переходам во время военных учений.

С первыми лучами солнца они покинули Бафусам. Они шли и шли мимо мелких селений и деревушек, оставив далеко позади сутолоку города. Порой они делали привал, и, пока совершали молитвы, коровы вольготно пощипывали сочную травку.

В первую ночь Деву неотступно терзали воспоминания о событиях последних дней. Во всем виноват этот окаянный изменник, технический эксперт. Он подвел их и провалил все дело! Но ведь и сам Дева не сомневался в благоприятном исходе и был полон радужных надежд. И вот будущий военный губернатор Юго-Западной провинции позорно бежит. Одно слово — дезертир! Возможно, ему удастся перейти нигерийскую границу и объявить себя политическим эмигрантом. Он никак не мог оправиться от пережитого потрясения, совершенно измученный телом и душой, —

в ушах стояли стоны и крики искалеченных и умирающих, грохот орудий, его все еще преследовал омерзительный, непереносимый трупный запах. Какое счастье, что весь этот кошмар теперь позади. В ту ночь он спал крепко, как никогда прежде.

В течение пяти дней они шли по высокогорным лугам и пастбищам, опасаясь заражения мухой цеце. Из Джанга через равнины Мбо они добрались до Фонтема, миновали Атебонг, Тали и из Бакебе попали в Мамфе. Здесь известие о неудавшемся перевороте в Яунде обсуждалось на каждом перекрестке. Из уст в уста передавались разные слухи и невероятные домыслы, даже такая возмутительная нелепица о якобы неизбежной угрозе вторжения ливийских и марокканских наемников. Толпа беспощадно осуждала заговорщиков и «врагов мира», раздавались негодующие призывы к большей бдительности, а также требования высшей меры наказания для тех, кого они называли «бандой гангстеров». Особенно больно было слышать Деве, будто военный режим не принес бы народу ничего хорошего. Поэтому, когда происходили сделки между торговцами и продавцами мяса, он старался держаться в сторонке.

На одном из шоссе им преградила путь длинная вереница машин. Повсюду, как рой надоедливых мух, кишела вооруженная охрана, выспрашивая, требуя удостоверений от взвинченных пассажиров и водителей. Кое-кто оставил бумаги дома. «Это не оправдание, — отвечали им. — Придется задержаться до окончательного выяснения вашей личности».

Коровы и четыре погонщика мирно продолжали свое путешествие, минуя контрольный пункт. Пастухи выглядели так безобидно — обычные камерунцы, занятые своим делом.

— А ну, пошевеливайтесь, вы там! — прикрикнул на них солдат, взмахнув рукой.

Коровы и люди, не задерживаясь, прошли через заставу. У Девы проступил холодный пот на бровях и шее. На такое везение он и не рассчитывал! Всего сто тридцать километров — и он вне Камеруна, на свободе! Спутники переглянулись. Никто не сказал ни слова.

Удалившись от пропускного пункта на два километра, пастухи остановились для очередной молитвы. Дева горячо молился — за себя и за свою семью, которую он покинул.

Вскоре его сморил глубокий сон. Ему снилось, что он занимается любовью с Мариату, но внезапно он проснулся, ощущая какую-то опустошенность и неприятную сырость вокруг поясницы.

Где он? Дева беспокойно огляделся и хорошенько протер глаза. Им овладело странное чувство — чего-то не хватало. И тут до него наконец дошло, что он совсем один! Куда подевалось стадо и где погонщики? Не иначе, как они решили, что будет лучше избавиться от него!

Волна гнева окатила его! Он задыхался от бессильной ярости. Проклятые ублюдки, подонки! О, будь у него оружие, он расквитался бы с ними сполна, перестрелял бы их всех, как бешеных собак. Но ему пришлось взять себя в руки и пуститься в погоню.

Дева успокоился, лишь когда нагнал пастухов. Те едва кивнули ему в знак приветствия, и один из них коротко объяснил, что они не захотели тревожить его крепкий сон. Дева еле сдержался, но промолчал. Он — мятежник, жалкий дезертир, и ему никак нельзя лишаться последней надежды на спасение. В голове мелькнула мысль, не дать ли им денег, как взятку за молчание, но он решительно подавил в себе это желание. Его жизнь может подвергнуться еще большей опасности, если эти люди узнают, что у него есть деньги.