В тылу врага
Шрифт:
Прежде всего, разведчица прочитала вслух телеграмму, в которой командование благодарило комсомольцев за работу. Потом рассказала об обстановке на фронте, ознакомила с планом работы на будущее.
– А теперь, Ваня, расскажи, какой ты “полицай”, – закончила она.
Гриценко объяснил комсомольцам, для какой цели он служит в полиции. Все слушали внимательно, стараясь не проронить ни слова.
Когда Иван закончил свой рассказ, ребята заговорили, перебивая друг друга:
– Вот так номер, – весело воскликнул Панас Стратийчук. – Здорово, ей-богу!
– Так какого ты дьявола молчал? Чуть в
Лед недоверия таял на глазах.
– Ты, Иван, не будь в обиде на нас за то, что нехорошо подумали о тебе. Сам знаешь, время такое, что надо смотреть в оба, – сказал Степан.
– Не маленький, сам понимает, – поддержал Петр Волошин, коренастый парень, сидевший прямо на полу около большой кадки.
– Мы согласны воевать против немцев, – сказал Панас, – но я лично желал бы знать, кто нами командует… Вы, что ли?
– Слышите, ребята, он согласен? – вмешался в разговор до сих пор молчавший “профессор”, и все звонко рассмеялись.
– Может, поклонимся ему, товарищи. “Воюй, будь добр, Панасе, против фашистов”, – иронически сказал Сергей и низко поклонился, прикладывая руку к сердцу.
– Да он не так выразился, что вы к нему пристали? – заступился за Панаса Иван Гриценко.
– А что он, в самом деле, голову морочит. Тоже удивил – он согласен. Разве речь шла об этом? Все мы согласны. А только надо было все выяснить. Без твердой уверенности в товарищах в нашем деле нельзя. С лица Панаса сошла улыбка.
– Я, хлопцы, может и вправду не так выразился. Пошутил.
– Пошутил, пошутил. Шуточки все у тебя на уме. Нужно знать место и время, – перебил его Гриценко строго.
Мариана не без интереса слушала возникший спор. Она наблюдала за выражением лица каждого, старалась понять характер этих смелых людей – верных сынов Родины.
– Это хорошо, товарищи, что вы так горячо принимаете к сердцу поведение каждого. Локоть друга должен чувствоваться всюду и везде. Правильно говорите, доверие должно быть и ясность нужна, – заговорила Мариана. Она рассказала о задачах комсомольцев в этой войне, о большой роли Коммунистической партии в руководстве всей борьбой против фашистских захватчиков, о том, что именно сейчас, в дни тяжелых испытаний, каждый из них, комсомольцев, сдаст экзамен на верность Родине.
– А насчет того, что Иван коммунист, тоже правда? – спросил тот же Панас.
– Правда. И душа у него коммуниста. И это главное, – ответила Мариана. И не без удовольствия заметила, как зарделись щеки у Ивана. Смутился парень от похвалы.
…С затаенным дыханием слушали комсомольцы об обстановке в стране, там, на “Большой земле”, об обращении Центрального Комитета партии к советским людям, которые попали в оккупацию.
Не назвав себя командиром, Мариана, в ходе беседы, подробно проинструктировала комсомольцев, как они должны действовать в дальнейшем.
– Ходят слухи, что немцы в Москву вступили. Неужто правда? – спросил Панас.
– Ложь это. Москва стоит и будет стоять. Не поддавайтесь агитации гитлеровцев. Не видать немцам Москвы, как своих ушей без зеркала… – закончила Мариана.
Шумно прошли выборы секретаря комсомольской организации. Все единодушно проголосовали за Гриценко.
От имени комсомольской организации Иван дал клятву в
Ребята его поддержали:
– Поможем нашим братьям-фронтовикам.
– Итак, за дело, товарищи! – Сказала Мариана. – Помните, что Москва знает о ваших делах.
Попрощались они тепло, как старые друзья.
– Хорошие ребята, – сказал Мариане Гриценко после собрания. – Но о бдительности забывать нельзя…
В районе, где действовала Мариана и вся группа, размещалось пять аэродромов. Отсюда каждую ночь поднимались стаи вражеских самолетов, неся смерть советским городам и селам, разрушая больницы, школы, дома мирных граждан. Мариана радировала их местонахождение, сообщила ориентиры. Но результатов ощутимых не было. Советские самолеты могли совершать налеты только ночью. Бомбы в цель не попадали. Мариане горько становилось на душе от сознания, что фашистские самолеты по-прежнему продолжают взлетать, неся свой смертоносный груз. Гитлеровцы усиленно охраняли свои аэродромы с земли и с воздуха. Случалось, что в ночных воздушных боях над аэродромами гибли советские летчики. Каждое такое известие острой болью отдавалось в душе Марианы. Приходилось посылать очередную шифровку: аэродром не разбомблен, по-прежнему действует.
Комсомольцы из подпольной группы, воодушевленные встречей с посланцем от партизан, начали действовать смелее.
“Теперь уже можно думать о крупных делах, – решила Мариана. – Даже о том, чтобы уничтожить вражеский аэродром”. Вместе с “Тополем” они разработали план.
Прежде всего надо было выяснить, где располагается склад с горючим. Взорвав его, можно было бы на длительный срок затормозить работу аэродрома. Имелось в виду и другое. Если поднять в воздух склад, возникнет большой пожар. Советские самолеты получат прекрасный ориентир, растерявшиеся гитлеровцы не смогут оказать сопротивления. Мариана сообщила по радио этот план командованию и получила санкцию на проведение его в жизнь. С “Большой земли”, однако, требовали подробно доложить, как и через кого будет осуществлена операция, о каждом шаге ставить в известность “Большую землю”. Там понимали, что дело связано с риском для радистки.
Радиограмма заканчивалась словами: “Береги себя, не принимай непосредственного участия в осуществлении плана”.
Если начальник разрешает предпринять такую операцию, – значит объект очень важный. Надо продумать все до малейших деталей. Она перебирала в уме всевозможные варианты, но ни один из них не удовлетворял ее.
– Дуня, – спросила она однажды хозяйку, – кто из сельских парней якшается с немцами?
– Кажется, Михайло Веревка. Он связан с гестапо. Вечно с солдатами ихними по улицам слоняется.
– И с теми, что обслуживают аэродром?
– Аэродром? Нет. С ними, кажется, чаще бывает Федя Левчук, наш сосед. Он в отряде “За вильну Украину”, что черную форму носят, чума их забери.
– Ты его хорошо знаешь?
– А как же. В женихи набивался, еще когда девушкой была. Недавно встретил меня. Говорит, мол, муж твой все равно не вернется, шла бы за меня…
– Что же ты ему ответила?
– Ну его к бису, запроданця немецкого.
– А если потребуется для нашего дела, чтобы ты с ним встретилась, Дуня?