В тылу врага
Шрифт:
– Дунечка? – схватила ее за плечи Мариана. – Слышишь?
– Слышу, но не знаю, чей, – ответила хозяйка, вытирая сорочкой слезы.
Гул мотора приближался.
– “Иван” летит! – радостно вскрикнула Дуня.
“Иваном” жители оккупированной территории называли советские самолеты.
Обе замерли, прислушиваясь. Гул мотора постепенно затихал. Мариана отошла от окна и присела у стола.
– Дуня, я должна с тобой очень серьезно поговорить. Поклянись, что об этом никто ничего не узнает.
– Что ты, Мариана, я ведь
– Слушай же внимательно. Мы уже несколько дней смеете, а ты даже не поинтересовалась как следует, кто я и откуда.
– Да хиба ж и так не видно? Как все мы, бедняжка.
– А может, я и есть тот парашютист, о котором говорила тетя Марфа?
Дуня засмеялась.
– Еще чего выдумаешь… Какой из тебя парашютист?
– Ну, если так?
Она отошла от двери, недоверчиво склонила голову и вдруг всплеснула руками:
– Та невже ж правда? Ото було б гарно…
– Дуня, хочешь узнать о своем муже? Хочешь быть полезной Родине? Хочешь помогать советским людям, которые сражаются с коварным врагом, которые борются и за твое счастье?
Хозяйка наклонилась к Мариане, посмотрела ей в глаза и тихо, но убежденно сказала:
– Хочу. Дуже хочу. Кажи зразу, що робыть?
– Дуня! Я та парашютистка, о которой говорят люди, которую разыскивают немцы. Хочешь доказательства? Вот! – Мариана быстро достала из-под подушки маленький браунинг и показала Дуне. – Предлагаю тебе боевую дружбу. Будем работать вместе. Но помни, если кто-нибудь узнает о нашем разговоре, немцы уничтожат и тебя, и меня, и всех твоих близких…
Дуня поняла, что Мариана говорит правду. Слезы брызнули у нее из глаз, она бросилась обнимать девушку, но задела рукой холодную сталь браунинга и испуганно отстранилась.
– Не бойся. Это оружие для врагов, – успокоила ее Мариана. – У нас такой порядок, без оружия – ни шагу.
– Теперь я вижу, что ты и вправду тот самый парашютист. Ну кто бы мог подумать? Прямо не верится. Ой, как я рада, если б ты знала. Сам бог тебя послал. Ой, спасибо Ване. А он, наверно, и не подозревает ничего. Скажу тебе одно – положись на меня. Если можно, передай нашим от меня привет. Глядишь и Володя мой от меня весточку получит…
С этой ночи Дуня стала надежным помощником разведчицы Теперь ежедневно, выходя на работу – то на копку свеклы, то на рытье окопов, она внимательно прислушивалась к разговорам, запоминала, что где делается и вечером выкладывала новости Мариане:
– Через несколько дней в город Н. прибудут новые воинские части из тех, что череп носят на рукавах. Ночью была облава на молодежь для отправки в Германию…
Однажды она рассказала, что неподалеку от города строится новый аэродром. Это сообщение было очень важным. И хотя Мариана уже располагала этими сведениями, сообщение Дуни подтверждало еще раз факт строительства аэродрома.
– Могла бы ты, Дуняша, пойти работать на строительство этого аэродрома? – спросила Мариана.
– Да.
– Ты должна будешь узнать марки самолетов, изучить посадочную площадку, выяснить, как она защищена. Неплохо было бы узнать калибр зенитных орудий, сколько их?
– Посчитать-то я их посчитаю, а вот с калибром этим не знаю как быть, – развела руками Дуня.
Она понятия не имела об орудиях. Разобраться в калибрах помогли, как это ни странно, кувшины, из-под молока. Дуня их расставила на печи и, тыкая пальцем в пустые крынки, приговаривала:
– Ты только не смейся надо мной! Так я лучше разберусь.
– Большой калибр, средний, малый…
Потом она уже каждый день докладывала: больших крынок семь, средних три и так далее. Дуня оказалась очень способной ученицей.
Наконец- то, после всего пережитого в связи с дядей Петей, Мариана приобрела хороших помощников. Она вздохнула с облегчением. Чаще начала выходить в город, встречаться с “Тополем”.
Теперь ее уже не связывали домашние заботы. Дуня взяла все на себя. Мариану же она везде представляла как свою родственницу, приехавшую из-под Воронежа.
Особенно плодотворно пошла работа после радиограммы из центра: “Кравченко обезврежен. Действуй уверенно”.
– Сегодня мы сотворили замечательное дело, – обрадовал ее однажды “Тополь”. – Хлопцы так завинтили гайки, что несколько вагонов полетели вверх тормашками. В течение трех часов ни один поезд не прошел на Харьков.
– И ты участвовал в этом деле?
– Разумеется. Я был за главного, – ответил он гордо.
– Молодец! – Мариана от души пожала ему руку. – А не страшно для “полицая” заниматься подобными делами?
Он посмотрел на нее удивленно:
– Зачем оскорбляешь? Я не заслужил насмешек.
– Ты зря обижаешься. Я хочу сказать, что тебе самому лично не следует принимать участия в таких операциях. Их надо организовывать через верных людей! Тебе нельзя рисковать доверием немцев. Очень важно, чтобы ты все время был в курсе их дел.
Это другое дело. Это просьба или приказ? – спросил он, втайне надеясь, что она переживает из-за него.
– Приказ!
Он сразу стал серьезным.
– Это приказ, – повторила Мариана. – И здесь, в тылу врага, приказ для разведчика обязателен так же, как на фронте, и обсуждению не подлежит.
“Все такая же строгая. Не взглянет ни разу ласково”, – грустно подумал он.
– Да не вешай носа, чудак, – мягко коснулась его руки Мариана. – Пойми, что сбросить под откос один-два эшелона и провалиться – заслуга невелика. А вот суметь организовать людей, инструктировать их своевременно и толково, руководить ими с тем, чтобы эта работа проводилась продолжительное время, – вот это значит по-настоящему оказать помощь нашим войскам.
– Ты, конечно, права, Мариана. Только поймут ли хлопцы это? Еще подумают, что шкуру свою берегу.