В тылу врага

Дидык Прасковья Герасимовна

– Дунечка? – схватила ее за плечи Мариана. – Слышишь?

– Слышу, но не знаю, чей, – ответила хозяйка, вытирая сорочкой слезы.

Гул мотора приближался.

– “Иван” летит! – радостно вскрикнула Дуня.

“Иваном” жители оккупированной территории называли советские самолеты.

Обе замерли, прислушиваясь. Гул мотора постепенно затихал. Мариана отошла от окна и присела у стола.

– Дуня, я должна с тобой очень серьезно поговорить. Поклянись, что об этом никто ничего не узнает.

– Что ты, Мариана, я ведь

не маленькая.

– Слушай же внимательно. Мы уже несколько дней смеете, а ты даже не поинтересовалась как следует, кто я и откуда.

– Да хиба ж и так не видно? Как все мы, бедняжка.

– А может, я и есть тот парашютист, о котором говорила тетя Марфа?

Дуня засмеялась.

– Еще чего выдумаешь… Какой из тебя парашютист?

– Ну, если так?

Она отошла от двери, недоверчиво склонила голову и вдруг всплеснула руками:

– Та невже ж правда? Ото було б гарно…

– Дуня, хочешь узнать о своем муже? Хочешь быть полезной Родине? Хочешь помогать советским людям, которые сражаются с коварным врагом, которые борются и за твое счастье?

Хозяйка наклонилась к Мариане, посмотрела ей в глаза и тихо, но убежденно сказала:

– Хочу. Дуже хочу. Кажи зразу, що робыть?

– Дуня! Я та парашютистка, о которой говорят люди, которую разыскивают немцы. Хочешь доказательства? Вот! – Мариана быстро достала из-под подушки маленький браунинг и показала Дуне. – Предлагаю тебе боевую дружбу. Будем работать вместе. Но помни, если кто-нибудь узнает о нашем разговоре, немцы уничтожат и тебя, и меня, и всех твоих близких…

Дуня поняла, что Мариана говорит правду. Слезы брызнули у нее из глаз, она бросилась обнимать девушку, но задела рукой холодную сталь браунинга и испуганно отстранилась.

– Не бойся. Это оружие для врагов, – успокоила ее Мариана. – У нас такой порядок, без оружия – ни шагу.

– Теперь я вижу, что ты и вправду тот самый парашютист. Ну кто бы мог подумать? Прямо не верится. Ой, как я рада, если б ты знала. Сам бог тебя послал. Ой, спасибо Ване. А он, наверно, и не подозревает ничего. Скажу тебе одно – положись на меня. Если можно, передай нашим от меня привет. Глядишь и Володя мой от меня весточку получит…

С этой ночи Дуня стала надежным помощником разведчицы Теперь ежедневно, выходя на работу – то на копку свеклы, то на рытье окопов, она внимательно прислушивалась к разговорам, запоминала, что где делается и вечером выкладывала новости Мариане:

– Через несколько дней в город Н. прибудут новые воинские части из тех, что череп носят на рукавах. Ночью была облава на молодежь для отправки в Германию…

Однажды она рассказала, что неподалеку от города строится новый аэродром. Это сообщение было очень важным. И хотя Мариана уже располагала этими сведениями, сообщение Дуни подтверждало еще раз факт строительства аэродрома.

– Могла бы ты, Дуняша, пойти работать на строительство этого аэродрома? – спросила Мариана.

– Да.

Только скажи, что там надо делать.

– Ты должна будешь узнать марки самолетов, изучить посадочную площадку, выяснить, как она защищена. Неплохо было бы узнать калибр зенитных орудий, сколько их?

– Посчитать-то я их посчитаю, а вот с калибром этим не знаю как быть, – развела руками Дуня.

Она понятия не имела об орудиях. Разобраться в калибрах помогли, как это ни странно, кувшины, из-под молока. Дуня их расставила на печи и, тыкая пальцем в пустые крынки, приговаривала:

– Ты только не смейся надо мной! Так я лучше разберусь.

– Большой калибр, средний, малый…

Потом она уже каждый день докладывала: больших крынок семь, средних три и так далее. Дуня оказалась очень способной ученицей.

Наконец- то, после всего пережитого в связи с дядей Петей, Мариана приобрела хороших помощников. Она вздохнула с облегчением. Чаще начала выходить в город, встречаться с “Тополем”.

Теперь ее уже не связывали домашние заботы. Дуня взяла все на себя. Мариану же она везде представляла как свою родственницу, приехавшую из-под Воронежа.

Особенно плодотворно пошла работа после радиограммы из центра: “Кравченко обезврежен. Действуй уверенно”.

– Сегодня мы сотворили замечательное дело, – обрадовал ее однажды “Тополь”. – Хлопцы так завинтили гайки, что несколько вагонов полетели вверх тормашками. В течение трех часов ни один поезд не прошел на Харьков.

– И ты участвовал в этом деле?

– Разумеется. Я был за главного, – ответил он гордо.

– Молодец! – Мариана от души пожала ему руку. – А не страшно для “полицая” заниматься подобными делами?

Он посмотрел на нее удивленно:

– Зачем оскорбляешь? Я не заслужил насмешек.

– Ты зря обижаешься. Я хочу сказать, что тебе самому лично не следует принимать участия в таких операциях. Их надо организовывать через верных людей! Тебе нельзя рисковать доверием немцев. Очень важно, чтобы ты все время был в курсе их дел.

Это другое дело. Это просьба или приказ? – спросил он, втайне надеясь, что она переживает из-за него.

– Приказ!

Он сразу стал серьезным.

– Это приказ, – повторила Мариана. – И здесь, в тылу врага, приказ для разведчика обязателен так же, как на фронте, и обсуждению не подлежит.

“Все такая же строгая. Не взглянет ни разу ласково”, – грустно подумал он.

– Да не вешай носа, чудак, – мягко коснулась его руки Мариана. – Пойми, что сбросить под откос один-два эшелона и провалиться – заслуга невелика. А вот суметь организовать людей, инструктировать их своевременно и толково, руководить ими с тем, чтобы эта работа проводилась продолжительное время, – вот это значит по-настоящему оказать помощь нашим войскам.

– Ты, конечно, права, Мариана. Только поймут ли хлопцы это? Еще подумают, что шкуру свою берегу.