В тылу врага
Шрифт:
Мариану это устраивало. Она наметила место почтового ящика, дала знать об этом “Тополю”, и вот уж начали поступать информации. Первое донесение от “Тополя” гласило:
“Пятнадцать эшелонов с танками, солдатами, три – с цистернами. Направление – Полтава-Харьков”.
“Хорошо. Молодец. А вот часы отправки? Откуда прибыли? Нужны дополнительные сведения. Так передавать в центр нельзя”.
Вечером она встретилась с “Тополем”.
– Старайтесь, чтобы информации были полными. Иногда из-за нехватки одной детали информация теряет свою ценность, – инструктировала она “Тополя”. – Нашим будет трудно ориентироваться, понимаете?
– Понял.
Еще через день Мариана посетила “ящик” и с удовлетворением убедилась, что “Тополь” действительно человек понятливый. Она поднялась на чердак, раскинула антенну и вновь услышала родной голос Москвы.
Мариана передала донесение о воинских частях, дислоцированных в городе, информацию “Тополя” о движении по железной дороге. Она получила приказ привлечь к работе хозяйку радиоквартиры. Разведчицу предупредили, чтобы она была начеку, ибо о дяде Пете ничего не известно.
День подходил к концу. Мариана выполнила всю работу по дому и теперь дожидалась хозяйки. Ее мучил вопрос – как быть с Дуней, с чего начать? Ведь надо бывать в городе, а не сидеть на хуторе и кормить кур. Надо как-то сказать Дуне, кто она. Случай помог Мариане.
Хозяйка прибежала домой страшно перепуганная. Бросила как попало узелок, лопату.
– Мариана, где ты? Слушай, что я тебе расскажу. Говорят, что немцы нашли под Васильково, отсюда верст в двадцати с гаком, парашют и еще что-то такое, какие-то батареи. Значит, у нас выброшены советские парашютисты. Немцы пообещали большую награду тому, кто поймает парашютистов. А тех, кто укрывает их, грозятся повесить. Может, бог даст, не найдут их вовсе…
– Где, вы говорите, нашли этот парашют? – спросила Мариапа.
– Под Васильковым. В подсолнухах. Шелку, говорят, в нем страшно много, на пятнадцать платьев хватит. Ну да бог с ним, с шелком. Люди бы успели спрятаться…
Мариана вся похолодела. Было ясно, что это парашют дяди Пети. Этот трус даже не собрал его, не спрятал. А ну, как его самого обнаружат – не миновать беды. Разве такой сумеет молчать?
Мариана осторожно стала расспрашивать Дуню о том, что ей известно…
– Тетя Марфа рассказывает, что у ямы, где степановские глину берут, а иногда и наши туда едут за цветной глиной, потому что она только там и водится, да, так значит, повстречалась на днях ей там незнакомая женщина, – продолжала Дуня. – Может, это и есть тот самый парашютист, кто его знает? По правде скажу тебе, однако, эта тетя Марфа так умеет раздувать любое пустячное дельце, что диву даешься. Ей ничего не стоит сболтнуть, что и ее бабушка спускалась на парашюте.
– Почему?
– Почему, почему? Да разве это женское дело – на парашютах сигать? Как надуется юбка в воздухе – два парашюта получится, попробуй спуститься на землю. Не шутейное это дело. А тетя Марфа уж больно горазда на выдумки. Не зря ее муж бросил и сноха сбежала от нее. Всегда-то она больше всех знает, нос сует куда треба и куда не треба.
Дуня разошлась не на шутку. Она, видно, сильно недолюбливала болтливую Марфу и честила ее на чем свет стоит.
– И многие думают так, как вы? – спросила Мариана.
– У кого голова на плечах, тот так думает. А кто вроде тети Марфы, тому пусть бог простит. Впрочем, давай-ка лучше ужинать. Проголодалась я страшно. Целый день торчат над головой немецкие надсмотрщики, как будто мы железные.
– Ой, Дунечка, расскажи еще про этот парашют. Пятнадцать платьев, подумать только.
– И ты туда же, как тетка Марфа. Смотри, не болтай. А то как бы не прицепились ищейки проклятые. И потом скажу тебе – интересуйся-не интересуйся, все равно мало чего поймешь. Я и то не во всем этом деле разобралась толком.
Дуня вытащила из печи чугунок с борщом, налила в миску, нарезала хлеб. Когда уселись за стол, Мариана опять спросила:
– А что же все-таки женщины ответили тете Марфе?
Дуня посмотрела на девушку, усмехнулась, а затем все же ответила:
– Посмеялись над ней, тай годи. А бабка Ирина аж перекрестилась: “Видано ли, – говорит, – чтобы женщин с неба сбрасывали на всяких шутах”.
Сразу после ужина легли спать. Глядя в темноту, Мариана думала, как начать трудный разговор.
– Дуня, ты не спишь? – тихонько окликнула она.
– Нет, а что?
– Скажи, как бы ты поступила, если бы сейчас этот парашютист зашел к тебе и попросил спрятать его?
– Да что это втемяшился тебе этот парашютист! Спи давай.
– А все-таки, что бы ты сделала?
Дуня долго молчала. Мариана с замиранием сердца ждала.
– Не знаю, что сделала бы. Может, и спрятала…
– Э-эх, Дуня, Дуня. В таких делах разве бывает “может быть”?…
– А что бывает?
– Да или нет. Тут же судьба человека решается.
– Пусть будет “да”, – ответила Дуня.
– А не боязно?
– Боязно, конечно, боязно. Не дай бог, дознаются немцы – замучают насмерть. А только и человека не спасти тоже нельзя. Наш же он… – вздохнула Дуня. – Нет, не пустила бы его на растерзание этим извергам…
Ночь была лунная, ясная. Дуня лежала, закинув руки за голову, уставившись широко открытыми глазами в потолок.
Мариана порывисто обняла ее. За эти несколько дней она успела привыкнуть к Дуне, полюбить ее за строгость, серьезность. Сейчас открывшаяся ей душевная красота этой простой женщины окончательно покорила Мариану.
– Так вот ты какая, Дуня! – горячо шептала Мариана.
– Какая же?
– Настоящая… Человек, одним словом. Человек с большой буквы, знаешь, Дуня, кто это говорил?
– Кто?
– Горький. Максим Горький. Слышала о нем?
– Ну, а как же? Учили в школе.
Взволнованная Мариана не могла сомкнуть глаз. Она встала и подошла к окну.
В черной выси, срываясь, падали далекие звезды.
– Смотри, Дуня, ночь-то какая…
– Сколько душ погибает, – проговорила Дуня, подходя и кутаясь в платок. – Не верила я раньше в это, а сейчас почему-то верится. Ведь правда, до войны меньше звезд падало? Не было такой погибели на народ, – глаза у нее наполнились слезами. – Целый божий день гнешь спину, а на кого, спрашивается? Только и слышишь “млеко, яйки”. Чтоб им подавиться нашим хлебом. Командуют, как батраками. “Шнель, шнель” – другого слова не знают. Ох, не послушалась я доброго совета, не уехала вовремя. Боялась с маленьким в дорогу пускаться… А вышло, что ни мужа ни ребенка нет. Глаза бы мои на этих фрицев не глядели. Издеваются над беззащитными людьми. А как услышат, что партизаны поблизости или десант спустился, то трясутся, как осиновый лист! Вояки!… – презрительно протянула она. – Хоть бы почаще на них Володя бомбы сбрасывал… – Дуня всхлипнула.