Валентина
Шрифт:
При одной только мысли о нем ее сердце переполняла нежность. Скоро, скоро они снова будут вместе! Хомед мертв, Напур спасен, и когда станет известно о смерти Рамифа, ее клятву, данную старому эмиру, можно будет считать выполненной. Никто не поинтересуется причинами смерти Дагни, потому что в этой стране смерть невольницы из гарема не имеет большого значения, и единственная забота теперь – как сокрыть обстоятельства смерти Хомеда?
Тело сына эмира вывезли под покровом ночи, и Ахмар закопал его где-то в долине. Прежде чем сообщить о смерти Рамифа, следует, решили заговорщики, распустить
Войскам Ричарда Валентина помогла продовольствием в зимнее время, а с наступлением весны недостатка в провизии у крестоносцев не ожидалось. «Скоро, скоро, – пело ее сердце, – скоро я окажусь свободна и полечу прямо в объятия Менгиса».
Розалан и Ахмар закончили молитву, их руки переплелись, и Валентина испытала глубокую грусть: когда она видела нежные взгляды, которые бросали влюбленные друг на друга, ее тоска по Менгису становилась сильнее.
Валентина вспомнила о кубике, зажатом в руке. Не говоря ни слова, девушка наклонилась и, сделав ямку, закопала кубик.
– Теперь старики снова смогут играть в кости, – прошептала она, и слезы вновь заструились по бледным щекам.
Розалан повернулась к Ахмару и спрятала лицо у него на груди. Тот обнял возлюбленную, стараясь ее утешить. Валентина наблюдала за своими друзьями, и тоска по Менгису перерастала в наваждение. Наконец-то наступил этот день – она свободна, и в ее власти полететь к любимому, чтобы оказаться в его объятиях и отныне жить, наслаждаясь любовью.
Лишь покинув двор конюшни вместе с устремившейся следом Шадьяр, девушка подумала о Розалан и Ахмаре и поспешила себя успокоить: они смогут все уладить и без нее, она же пришлет им весточку позже.
Валентина ехала на арабском скакуне – вперед, к своей любви, и сердце ее ликовало, а следом за ней бежала белая пантера.
Добравшись до вершины горы, Валентина зарыдала, счастье переполняло ее сердце. Луна светила тускло, и подъем в темноте оказался более трудным, чем ожидала девушка, зато теперь она – спустя несколько минут – увидит Менгиса!
Безудержно текли слезы, волнение переполняло душу. Жизнь только начиналась – ее настоящая жизнь!
– Менгис! Менгис! – позвала Валентина, ожидая, что любимый появится, подбежит к ней, заключит в объятия и заставит растаять от поцелуев. – Менгис!
Он не появлялся. Скорее в цитадель!
Двери ей открыли молчаливые стражники. В коридорах факелы создавали фантастические тени.
Как по волшебству распахивались перед нею двери комнат и залов, а она бежала и бежала сломя голову, выкрикивая имя любимого:
– Менгис! Менгис!..
Валентина искала его повсюду, но не находила, и от тревоги и растерянности неведомым ужасом наполнилось ее сердце. Девушка бежала по извилистым коридорам и полутемным переходам, взывая к возлюбленному.
Добравшись до конца одного длинного прохода, она неожиданно наткнулась на двоих федаинов. Они молча пошли рядом с нею и подвели к распахнутой двери, охраняемой несколькими торжественно застывшими стражами. Валентина устремила взгляд в темный зал и оцепенела от страха: в этом высоком зале со сводчатым потолком
Сладкий аромат курений плавал в воздухе, и Валентина вспомнила: такой же дурманящий запах наполнял комнату, когда, скрестив по-турецки ноги, на золотом троне сидел изможденный старик.
– Нет! Нет! О Боже! Этого не может быть! – воскликнула она, входя в комнату.
Сквозь завесу из бусин Валентина разглядела тот самый золотой трон, на котором сидел шейх аль-Джебал. Истерически всхлипывая, она бросилась к подножию трона и вскрикнула, пораженная увиденным:
– Менгис! Менгис!
Девушка упала на колени, слезы безудержным потоком заструились по ее щекам. Простирая руки к возлюбленному, умоляла она взглянуть на нее.
– Менгис! – всхлипывала Валентина. – Любовь моя! Спустись со мной с горы! Мы уедем отсюда. Ну пожалуйста! – молила она голосом, охрипшим от волнения. – Я поеду с тобой, куда ты захочешь, и стану делать все, что ты скажешь, только уедем отсюда. Я люблю тебя! Я люблю! И мы сможем всегда быть с тобой вместе, вечно, как ты говорил. Умоляю тебя!..
Он сидел неподвижно, как мертвый, и, казалось, ничего не видел и не слышал.
– Открой глаза, взгляни на меня! Ты меня слышишь? Я знаю, ты слышишь! – воскликнула Валентина. – Теперь я свободна. Свободна! Ничто меня теперь не держит! Все обязательства и клятвы выполнены! Я не хотела покидать тебя, когда ты просил меня остаться, и ты понимал это, я знаю, понимал… – рыдания сотрясали ее тело, от запаха курений становилось дурно.
– Менгис, любовь моя, – умоляла девушка. – Что станет со мной без тебя? Что я буду без тебя делать? Как же мне дальше жить? Неужели ты так легко можешь отнять у меня и любовь, и жизнь? Неужели я ничего для тебя не значу? Пожалуйста, Менгис, ну пожалуйста!.. Уедем!.. – она упала ничком, головой коснувшись его ног и, ожидая ответа, оставалась так, казалось, целую вечность.
Что-то мягкое коснулось ее лица, и, подняв глаза, Валентина увидела Шадьяр, с любопытством уставившуюся на нее желтыми глазами. Девушка вытерла слезы, встала и посмотрела на Менгиса, сердце ее разрывалось от боли. Она протянула руку и дотронулась до любимого, умоляя признать ее, но сарацин хранил молчание, в затемненной комнате слышалось его спокойное дыхание.
– Я знаю, ты слышишь меня, Менгис! Я ухожу, но мое сердце и любовь остаются с тобой, и так же, как ты понял, почему я должна была вернуться в Напур и выполнить данную клятву, я попытаюсь понять, почему ты делаешь это. Я оставлю тебе Шадьяр ад-Дарр. Моя любимица – единственное, что я могу подарить тебе, дорогой.
Валентина тихо поговорила с пантерой и приказала ей остаться. Затем девушка покинула полутемный зал – и свою любовь, жизнь, будущее…
Менгис скорее слышал, чем видел, как уходила Валентина. Если бы он открыл глаза, то непременно последовал бы за любимой, как она просила – спустился бы с горы, чтобы никогда не возвращаться. Однако, как у нее хватило сил сдержать данную клятву, так и он должен проявить мужество, чтобы исполнить свой долг.
Медленно, тихо поднял шейх аль-Джебал руку и опустил ее на голову белой пантеры.