Валентина
Шрифт:
– Благодарю за повышенное внимание к себе, – насмешливо отозвалась Валентина. – Если бы я могла поклониться, то непременно это сделала бы. Когда в следующий раз могущественный султан обратит на пленницу свой благосклонный взор, то увидит ее стоящей на ногах, а не болтающейся мертвой на цепи. И знай, Паксон, пока я жива, есть человек на свете, замышляющий тебя убить. А если все же случится мне умереть, то душа моя вернется на землю и станет преследовать тебя до конца твоих дней!
От низкого гортанного смеха Валентины холодок пробежал по спине ее мучителя. Что за женщина! Прикованная цепью
Услышав звук закрывшейся двери, Валентина пала духом. Девушка оглядела темницу и впервые осознала, что ей на самом деле грозит смерть. Оставаться все время на ногах она не сможет! А если постараться заснуть стоя? Нет, колени подогнутся, она упадет и задохнется! Голова кружилась, глаза закатывались. Валентина почувствовала, что падает.
Очнулась она от неясных шорохов. Словно сквозь пелену тумана увидела Валентина двоих мужчин. Кто-то из них поднял ее, и она оказалась в чьих-то сильных руках. В ладони ей вложили кусок мяса и какой-то сочный плод. Слезы слепили девушке глаза, когда она с жадностью поедала сочное мясо и сладкий плод. Затем ей сказали только одно слово «спать», прозвучавшее мягким приказанием, и повторять дважды не потребовалось. Опушенные длинными ресницами глаза закрылись, и Валентина крепко уснула на руках федаинов. Время от времени ей казалось, что ее передают из рук в руки, и во сне Менгис утешал любимую ласковым шепотом.
Вдруг пленница султана почувствовала, как ее резко встряхнули и осторожно поставили на ноги. В полутьме Валентина скорее почувствовала, нежели заметила что мужчины ушли. Что это, обман зрения, или они, действительно, прошли через толстую каменную стену? А, это хитроумно сокрытая в стене дверь!..
Заставив себя широко открыть глаза, девушка стояла, выпрямившись и гордо вскинув голову, когда Паксон вошел в темницу. Но даже если он и удивился, что она до сих пор на ногах, то не подал виду, тем более что в полутьме разглядеть выражение его лица было трудно.
– Добрый вечер, могущественный султан! Прости, что не кланяюсь, цепь не позволяет! Ты рассчитывал найти меня мертвой, не так ли? Я ведь сказала тебе, что останусь в живых, почему же ты не поверил? А, вижу по глазам: ты не совсем уверен, я ли это с тобой говорю или мой дух, тот, что в случае смерти непременно вернется на землю преследовать и мучить тебя!
От грудного заливистого смеха пленницы Паксон пришел в ярость, и жилы у него на шее напряглись.
– Не желаешь ли дотронуться до меня, чтобы убедиться, что я из плоти и крови? – снова засмеялась Валентина. – Надеюсь, прикосновение не опасно, потому как все желания обладать мною тебя покинули? Что?! Ты не можешь собраться с мыслями и принять решение? С чего бы это вдруг? Ах, да! Ты же вообразил, что я дух! Действительно, может, ты и прав, – продолжала дразнить своего мучителя Валентина, – наверное, и на самом деле я умерла и стала ангелом. Знаешь ли ты, султан, кто такие ангелы? Мы, небесные создания, расправляем крылья в ночной тиши и слетаем
Хрипловатый смех пленницы показался Паксону таким дерзким, что он содрогнулся. Звуки смеха эхом отражались от стен.
Лицо султана исказилось от страшного гнева. Ни секунды не раздумывая, он занес большую загорелую руку и нанес своей жертве тяжелый удар по лицу, оставив красный отпечаток на щеке.
Слезы заливали Валентине глаза, но все же она смеялась:
– У нас, ангелов, бесконечно долгая память. Ты проклянешь это мгновение, – спокойно пообещала она. – Однажды я застегну эту цепь на твоей шее и проведу тебя по Иерусалиму, как собаку на поводке. Запомни, что сейчас я сказала!
– Пожалуй, мне пора уже записывать все, что ты просишь запомнить. Список растет, и я боюсь запутаться.
– О, я удивлена, узнав, что ты умеешь писать, – продолжала издеваться Валентина.
Паксону же было не до шуток – голос звучал глухо от душившей его ярости.
– Не беспокойся, я достаточно грамотен, чтобы суметь подписать твой смертный приговор. Я принес тебе воды, но, пожалуй, раз ты выглядишь столь бодро и жизнерадостно, она тебе не понадобится. Ночь обещает быть холодной и долгой. Отдыхай!
– И ты спи спокойно этой ночью, султан Джакарда, ведь тебе не так уж много ночей осталось спать. Пусть приснится тебе наша прогулка по Иерусалиму, когда поведу я тебя по святому городу на поводке.
Паксон закрыл за собой тяжелую дверь и направился к двум дюжим стражникам, охранявшим вход в темницу. С выражением гнева на лице он яростно обрушился на них:
– Кто входил сюда? – спросил он.
– Никто, – ответил стражник. – Мы никого не впускали!
– Если пленница утром окажется стоящей на ногах, в полдень полетят ваши головы, – безрассудно прорычал султан.
В отвратительнейшем настроении Паксон мерил шагами свои покои, на лице застыло выражение жестокости. Не может же Валентина и в самом деле стать ангелом! Почему же так взбудоражил его разговор с нею? Это что-то сверхъестественное! Ни мужчина, ни, тем более, женщина не в состоянии так долго простоять в подобных оковах и остаться в живых! Тело должно ослабеть от нехватки воды и пищи. Кто же покровительствует ей, Господь… или федаины? Как удалось Валентине пройти испытание и еще посмеяться над ним?
Усталость взяла свое, и Паксон лег на кровать, но сон не шел. Он желал ту женщину, что держал в темнице как пленницу, глаза хотели видеть ее обнаженную плоть.
Султан резко поднялся и сел, свесив ноги, затем внезапно поднялся, но на полпути к двери остановился. Не этого ли и добивалась Валентина: посмотреть, как он придет к ней и сам снимет с нее цепь? А затем она станет безудержно смеяться, издеваясь над ним!
Темные глаза Паксона сузились, и он понял: неважно, сколько дней продержит он Валентину в темнице и как долго простоит она на ногах без хлеба и воды! Эта женщина все равно встретит его насмешками, когда бы он ни вошел в темницу. Она выживет, какие бы муки он ей ни придумывал и переживет все, кроме своей смерти!