Валентина
Шрифт:
– Твой отец жив!
– Если мой отец жив, то я должен с ним встретиться! – потребовал мужчина.
Валентина заметила, как насторожился Ахмар, приготовившись ринуться на Хомеда, если тот попытается ворваться в покои Рамифа.
– Твой отец знает, что ты здесь, и приказал не допускать тебя к нему. Он не желает тебя видеть. Эмир говорит, что в Напур ты вернулся, только чтобы набить карманы. Здесь тебе нечего искать, Хомед.
– Я проехал много миль, чтобы добраться до дома и вправе требовать встречи с отцом! Саладин распустил войска на зиму, и я свободен от несения
– Ты говоришь так, словно разрыв в ваших отношениях произошел совсем недавно! А я знаю от Рамифа, что изгнал он тебя много лет назад. Но я проявлю к тебе милосердие и позволю остаться во дворце на два полных дня. Ты можешь вымыться с дороги и поесть. Если понадобится лошадь или верблюд для того, чтобы пуститься в дорогу, ты их получишь, но больше тебе здесь ничего не перепадет. Стражники покажут твои покои и проследят, чтобы ты не бродил по дворцу ночью. Эмир желает тебе хорошей дороги и еще раз прощается с тобой, – Валентина встала, чтобы показать: разговор окончен.
– Ты лжешь! – прошипел Хомед. – Я не верю ни единому твоему слову! Думаю, это ты убила моего отца, войдя в сговор вот с этими людьми, – он указал пальцем на Мохаба, Ахмара и Розалан. – Отец никогда не позволил бы женщине возыметь такую власть, какой, похоже, обладаешь ты. Женщины глупы и годятся разве что только для одного дела!
Валентина рассвирепела, но промолчала.
– Мне потребуется женщина из гарема для моих нужд, – глумливо потребовал сын Рамифа. – В войско я не вернусь до весны, но прежде чем уехать, узнаю правду! Пришли мне Дагни. Она была моей любимицей, когда этот дворец еще был моим домом, а не твоим.
– Розалан, проследи, чтобы Дагни ему услужила!
Хомед стряхнул с плеча руку Ахмара и вышел из комнаты величественной походкой. Прежде чем удалиться, он пристально глянул на Валентину с выражением неприкрытого презрения на смуглом лице, и девушка почувствовала укол совести.
Хомед был бесчестным и ничтожным человеком, и Рамиф ненавидел своего сына настолько глубоко, что опасался и после своей смерти допустить его к трону. Однако, возможна была лишь отсрочка, и покойный эмир знал, что не в его силах навсегда отлучить Хомеда от власти. Он просил лишь дождаться того времени, когда Саладин заключит перемирие и сможет проследить за справедливостью правления в Напуре. Какое же право имела она вмешиваться в естественный ход вещей, несмотря на клятву, данную умиравшему старику?
– Ты не можешь выгнать его силой из дворца, – пожаловался Мохаб. – Угрожай-не угрожай, толку никакого! Не встретившись лицом к лицу с отцом, он не уедет. Что будем делать? – хныкал старик.
– Прежде всего я хочу попросить тебя, чтобы ты больше не ходил к багрянику. Дай мне слово, что не будешь посещать могилу Рамифа, пока это не станет снова безопасным.
Мохаб отлично понял, что она имела в виду. На мгновение Валентине показалось, что он заупрямится, не желая лишаться возможности проводить дни, беседуя с покойным другом. Но в конце концов старик ворчливо согласился и вышел из комнаты, пробормотав что-то себе под нос насчет своей ненависти к Хомеду,
Валентина рухнула на стол, вытирая пот со лба: Дагни! Как же, во имя всего святого, умудрилась она позабыть о Дагни? Кто сейчас наблюдает за этой сообщницей Хомеда, если Ахмар и Розалан здесь, в ее покоях? Нельзя успокаиваться, пока эта хитрая и коварная сука не заперта в гареме самым надежным образом!
Пошарив в украшенном драгоценными камнями резном сундучке, Валентина покинула комнату с большим и тяжелым ключом в руке – от гарема. Оказавшись на женской половине, она созвала всех женщин.
– Где Дагни? – спросила Валентина с угрожающими нотками в голосе.
Ответа не последовало.
– Если никто не откроет сейчас рот и не скажет мне, что я прошу, то многие из вас станут шлюхами войска Саладина! Решайте сами!
Одна из женщин – на которую обратила внимание Валентина, впервые появившись во дворце, потому что тогда та была обрита – робко подошла и прошептала:
– Дагни отправилась повидаться с только что прибывшим другом.
Настороженные взгляды остальных женщин подсказали вопрошавшей, что весть о прибытии Хомеда уже распространилась по дворцу. Валентина круто повернулась и вышла из гарема. Мохаб прав! Неприятности только начались! Страхи девушки множились. Ей, видимо, потребуется весь ум и сообразительность, чтобы одержать победу!
Хомед вышел из ванны, так умастив благовониями свое худое и жилистое тело, что стало трудно дышать. Ахмар выскользнул из комнаты, чтобы вдохнуть свежего воздуха, не спуская при этом глаз с двери. Он улыбнулся: Хомед сколько угодно мог принимать ванну и выливать на себя целыми флаконами благовония – и выглядеть так, будто его окунули в жир! Ахмар подумал о своей собственной мощи и крепком телосложении и усмехнулся при воспоминании о тщедушном мужчине, который только что вылез из ванны. У диких цыплят и то на костях больше мяса, чем у Хомеда! Ахмар приосанился и встал у двери на страже.
Прошло несколько часов, как вдруг он услышал дикие вопли, доносившиеся из-под балкона. Ахмар нахмурился, не зная, следует ли ему поинтересоваться, в чем дело. С каждой минутой возня под балконом становилась все более ожесточенной.
Не сводя глаз с двери комнаты Хомеда, Ахмар медленно попятился к широкому балкону и открыл решетчатые дверцы, чтобы заглянуть вниз. Он не сумел сдержать смех: Розалан оседлала лежащую навзничь Дагни. Одной рукой бедуинка держала ее за горло, а другой ухватила за выкрашенные хной волосы. Визжащая правительница гарема звала на помощь и осыпала «наездницу» проклятиями.
– Что ты делаешь с этой кобылицей? – попробовал Ахмар перекричать визг и вой жертвы.
– Дагни позволено пойти к Хомеду, и я хочу убедиться, что она приняла достойный вид! Покончив с нею здесь, я оттащу ее на конюшню, и тогда будет как раз то, что нужно для такого мужчины, как Хомед! – Розалан ткнула Дагни кулаком в живот.
– Сука! – хрипло заорала «кобылица». – Я тебя убью!
Розалан рассмеялась.
– Если я не убью тебя прежде!