Валькирии
Шрифт:
— Я всегда относилась с уважением к твоим духовным исканиям, но ведь и у меня есть душа, — говорила Крис. — И собственные искания, которые мне бы хотелось продолжить. Я хочу, чтобы ты это понял. И я собираюсь и дальше ходить в церковь.
— Я тоже хожу в церковь.
— Но здесь ты занимаешься чем-то другим, ведь так? Ты выбрал этот путь общения с Богом, а я выбрала другой.
— Я знаю. Но не хочу сворачивать со своего пути.
— И тем не менее… — она глубоко вдохнула, не в силах предугадать, каким будет его ответ, — тем не менее со мной что-то происходит… В общем,
Крис встала, подошла к мужу и, присев на корточки, начала собирать разбросанные им грязные полотенца.
— Сделай милость, — сказала она, глядя Пауло прямо в глаза, — не бросай меня на середине пути.
Они сидели у окна маленькой закусочной на заправочной станции. Было раннее утро, и во всем окружающем мире стояла тишина. За окном протянулась пустыня: огромное безмолвное пространство со слежавшейся в камень почвой.
Крис с грустью вспомнила Боррего-Спрингс, Гринго-Пас и Индио. В тех местах у пустыни хотя бы свое лицо: горы и долины, с которыми связно столько историй о первопроходцах и конкистадорах.
Здесь ее глазам предстала просто огромная пустошь, куда ни кинь взгляд. И солнце. Беспощадное солнце, которое скоро окрасит все в желтый цвет, прогреет воздух до 50 градусов в тени, и жизнь станет невозможной.
Стоявший за прилавком китаец принял у них заказ. Он говорил с сильным акцентом — видимо, не так давно здесь поселился. Крис подивилась: сколько же раз должен был перевернуться мир, чтобы этого китайца занесло сюда, в маленькую закусочную посреди американской пустыни.
Они заказали кофе, бекон и тосты и молча уселись завтракать.
Крис попробовала проследить направление взгляда китайца — и ей показалось, что тот смотрит на горизонт. Неужели это взгляд человека, душа которого выросла?
Она вгляделась пристальнее: нет, китаец явно не занимался духовной практикой, не пытался растить душу. Его взгляд выражал скуку. Он не видел вокруг ничего такого, что бы могло его заинтересовать, ему были безразличны и пустыня, и дорога, и посетители, явившиеся в такую рань. Все, что он делал, — заученными движениями засыпал в кофеварку кофе, жарил яйца, спрашивал с дежурной улыбкой: «Чем могу служить?» и так же дежурно благодарил. Видно, смысл его жизни остался где-то далеко позади или растворился в безбрежной пустыне.
Подоспел кофе. Пауло и Крис пили неторопливо, маленькими глоточками. Им некуда было спешить.
Пауло смотрел на машину, стоявшую на улице. Что толку, что позавчера он ее протер? Она вновь была вся в пыли.
Вдали послышался какой-то шум. Вот-вот тут появится первый за сегодня грузовик. А вдруг китаец с его появлением покинет стойку бара, забыв о яичнице с беконом, но и свое тоскливое оцепенение, выйдет на дорогу, желая стать частью мира, что движется мимо его закусочной, устремляясь куда-то вдаль? Ведь сейчас он может позволить себе только одно: смотреть на этот движущийся мир со стороны. Скорее всего, он даже не мечтает оставить свое заведение и отправиться куда-то автостопом на одном из проезжающих мимо грузовиков. Нет, он обрек себя на пустоту и безмолвие.
Звук
Пауло напряженно смотрел на свою чашку, боясь выдать волнение.
Стекла закусочной слегка подрагивали от нарастающего гула. Буфетчик-китаец, кажется, не обратил на него никакого внимания — видно, он давно привык к такому шуму, и тот его ничуть не радовал и не волновал.
Крис же завороженно смотрела вдаль. Где-то у линии горизонта на мгновение вспыхнули и погасли отраженные от каких-то металлических предметов солнечные лучи. Крис почудилось, что от этого шума уже подрагивают и столик, и асфальт на улице, и стены самой закусочной.
Прошло еще какое-то время, и с шумом и топотом на территорию бензоколонки въехали верхами валькирии, и все вокруг — прямая дорога, безлюдная равнина, ползучие травы, китаец и два его посетителя, ищущие свидания с ангелами, — мгновенно ощутили их пришествие.
Великолепные лошади гарцевали и кружились на месте, тесня друг друга, в воздухе свистели и щелкали кнуты, словно сжимавшие их руки в перчатках похвалялись своей ловкостью или бросали вызов опасности. Валькирии кричали, как подгоняющие скот ковбой, словно желая разбудить пустыню, выражая радость жизни и приветствуя новое утро.
Подняв глаза, Пауло зачарованно смотрел на них, но в глубине души он по-прежнему испытывал тревогу. Не исключено, что валькирии здесь не задержатся. Скорее всего, они и остановились-то здесь погарцевать, чтобы растормошить этого скучающего китайца, напомнить ему, что на свете по-прежнему существуют жизнь, радость, движение.
Внезапно, словно повинуясь тайному сигналу, животные остановились.
Валькирии спешились. На них были кожаные одеяния, а лица закрыты от пыли цветными платками, так что виднелись только глаза.
Валькирии сняли платки, отряхнули с потертых черных курток пыль пустыни. Привязали коней и зашли. Их было восемь.
Они ничего не заказали. Но буфетчик, видимо, и так знал, что им нужно: он проворно принялся жарить на гриле яичницу с беконом и гренками. Несмотря на весь шум и гам, произведенный приехавшими, он умудрился остаться все таким же невозмутимым и услужливым.
— Почему радио не работает? — спросила одна.
Буфетчик включил радио.
— Громче, — приказала другая.
Послушно, как робот, он прибавил звук на полную мощность. И Богом забытая закусочная превратилась в подобие манхэттенской дискотеки. Некоторые из женщин начали прихлопывать в ладоши в такт музыке; другие, говорившие меж собой, повысили голос стараясь ее перекричать.
Наблюдая за ними, Крис заметила, что одна из женщин, которая выглядела старше других, с длинными волнистыми рыжими волосами, сев за столик, словно замерла. Она не принимала участие в общей беседе и не хлопала в ладоши. Не интересовалась она и готовящимся завтраком.