Валориан
Шрифт:
Валориан крепко сжал зубы, чтобы подавить грозившую захлестнуть его огромную радость и восторг. Он молча вопросительно взглянул на Гилдена, хотя и так, без слов, знал ответ.
Его друг, светясь от радости, кивнул:
– Это все сыновья Хуннула. – Он махнул рукой в сторону большого стада и добавил: – Я ничего подобного в жизни не видел. Три совершенно одинаковых жеребенка от одного производителя!
Мать Вилла неожиданно сделала глубокий вдох и широко раскинула руки, словно приветствуя небо на востоке, где восходившее солнце освещало своими лучами горные вершины. Ее лицо сияло, а голос запел благодарственную
– О Богиня Вездесущего, твоей великой милостью и благодатью ты вернула к жизни своего избранника, наделив его бесценным даром, чтобы спасти наш народ от ига тирании. С твоего благословения он преуспел в этом деле, а теперь ты одарила его любимого коня своей милостью тоже. Брошенным им семенем племени дарована новая порода лошадей, которые вечно будут нести на себе его почетный знак доблести. Пусть всегда будет ветер нести лошадей на своих крыльях!
Люди, стоявшие в толпе вокруг нее, хорошо слышали ее слова. Их взгляды скользнули на нового вождя, послышался восхищенный шепот. Люди поняли, какие возможности открывались теперь перед ними. Новая порода лошадей, выведенная от одного жеребца.
– Хвала Амаре! – воскликнула Кьерла и опустила руку на живот, где ждал своего появления на свет второй сын Валориана. В своей холщовой колыбели проснулся Хулинар, издавая радостное агуканье. Его высунувшаяся ручонка достала длинные, неубранные волосы матери, и схватила их.
Валориан перевел взгляд с новорожденных животных на сына, и его сердце эхом повторило хвалу Амаре. Его волшебный дар не позволял ему предсказывать будущее, но ему этого и не требовалось, чтобы понять общность судеб своих детей и этих черных лошадей. Пользуясь благосклонностью и милостью Богини Матери, они вместе пойдут по жизни, как шел он и Хуннул, и станут лидерами в своем племени, и поведут его к новой жизни.
Он бы так и простоял все утро, глядя на жеребчиков в свете утреннего солнца, если бы вдруг неожиданно налетевший порыв холодного резкого ветра не вернул его на землю. Он даже посмеялся над собой. Это будущее было еще очень далеко от него, а те, кто должны будут его творить, еще даже не родились. Ему надо было думать о ближайшем будущем, если он хотел, чтобы что-то осталось потомкам.
Он обернулся к людям, стоявшим за его спиной.
– Идите, – обратился он ко всем, – приведите свои семьи к воротам Стоунхелма. Пришло время решать нашу судьбу.
ГЛАВА 14
В свете ясного раннего утра все члены племени собрались у ворот своего города, чтобы услышать слова вождя. Большинство из собравшихся ожидало, что он встанет перед ними и обратится с призывом немедленно собирать вещи, чтобы отправиться в его новые земли. Но их ожидал сюрприз.
Вместо этого он обвел взглядом их лица – лица жреца и жрицы племени, стариков, глав семейных кланов, стоявших впереди, и всех остальных мужчин, женщин и детей, стоявших в спокойном ожидании позади – и сказал:
– Все лето, осень и зиму я пытался убедить вас оставить Чадар и отправиться на поиски новых земель в долинах Рамсарина. Вы уже много раз слышали мои доводы, и я по-прежнему всем сердцем убежден в своей правоте. Но сейчас, когда я занял такое положение, что могу вам приказывать, я понял, что будет мудрее, если я предоставлю вам самим право решать свою судьбу.
Валориан сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить.
– Теперь я должен просить вас сделать выбор. У нас мало времени. Посоветуйтесь со своими жрецами и стариками, а когда будете готовы, пришлите их ко мне. Я обещаю вам, что, какое бы решение вы не приняли, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить и сохранить наше племя.
И без лишних слов он отступил назад и встал на открытом месте рядом с сожженными руинами зала Фиррала, приготовившись ждать.
Люди смотрели друг на друга, удивленные его решением. Он вел себя совершенно нетипично для вождя племени. Сначала медленно, словно колеблясь, а затем с нарастающей легкостью люди начали переговариваться. Впервые за многие годы все оставшиеся в живых члены племени были вместе, и им было, что обсудить.
Мать Вилла вышла из шумной толпы говоривших мужчин и женщин. Ей было нечего им сказать, потому что она уже давно сделала свой выбор, и в данный момент ее помощь была нужна другому. Вместо этого она направилась на поиски своего внука и нашла его сидящим на земле, уставившись на несколько тлеющих угольков в руинах зала. Он был совершенно один. Его стража была вместе с прочими членами племени, и даже Хуннул где-то пощипывал травку. Выражение ее выцветших голубых глаз смягчилось, когда она увидела Валориана. В этот момент он казался очень ранимым, его руки были крепко стиснуты, а обычно прямая спина согнулась. Его новое положение тяжелым грузом давило на плечи.
Она пересекла каменистое место, где накануне боролись двое мужчин, и, медленно сгибая старческие суставы, опустилась рядом с ним. В воздухе резко пахло дымом и сожженным деревом.
– Амара не покинет их, – спокойно произнесла она.
Он ответил улыбкой на ее слова. Казалось, что его спина несколько распрямилась. Однако глаза все еще были печальны и отстранены. Так они и сидели рядом в полной тишине, родные друг другу люди, а утреннее солнце становилось все жарче, и воздух звенел от гомона отдаленных голосов.
Вдруг с дороги послышался такой дорогой и знакомый голос, и из-за палаток и лавок появилась запыленная лошадь. Это был Айдан, одетый в чадарианские одежды. Его лицо сияло даже под маской покрывавшей его копоти и густой щетины. Опять к его седлу были приторочены два маленьких козленка.
Валориан вскочил на ноги, и на этот раз пришел черед Айдана чуть не упасть, когда он спустился с коня, чтобы приветствовать своего брата.
– Ради всех святых богов, Валориан, – не веря своим глазам, спросил Айдан, – что здесь произошло?