Вальс сердец
Шрифт:
Когда они вновь остались вдвоем, Миклош поднял бокал:
– За нимфу Венского леса, от которой мне не удалось убежать.
– А почему вы хотели убежать?
По выражению лица Миклоша Гизела поняла, что ее вопрос для него чем-то важен, хотя чем именно, она не могла догадаться.
– Я должен вам кое-что объяснить, – сказал он. – Но не сейчас, позже. Впереди у нас целый вечер.
Они беседовали обо всем на свете, за исключением их самих: о музыке, о театре, о тех странах, где Гизела бывала
– Почему вы ни разу не спросили меня, была ли я в Венгрии? – сказала Гизела.
– Я знаю, что нет, и очень этому рад.
– Почему? – удивилась она.
– Потому что тогда у меня не осталось бы возможности стать вашим личным экскурсоводом. Вы, кажется, говорили мне, что в вас есть немного венгерской крови?
– Да, бабушка моего отца родом оттуда. Мне она приходится прабабушкой.
– Даже одна капля венгерской крови лучше, чем ни одной, – с улыбкой произнес Миклош. – А как была фамилия вашей прабабушки?
– Ракоцль.
– Ракоцли – старинный и очень известный в Венгрии род.
– Я горжусь этим. Папа часто говорит мне, что красноватый отсвет в моих волосах достался мне в наследство от моих венгерских родственников.
Миклош посмотрел на ее волосы.
Казалось, они существовали отдельно от Гизелы и жили собственной жизнью; свои непокорные золотистые локоны она скрепляла заколкой, но они все равно выбивались, и как бы тщательно Гизела ни причесывалась, ей все равно не удавалось справиться с ними.
– Как и все в вас, ваши волосы прекрасны, и других таких нет.
– Мне приятно слышать, что я… не похожа на остальных. Но… в Вене немало красивых женщин.
– Это правда, но я уверен, что вы затмите их всех. Он сказал это таким тоном, словно сам не надеялся это увидеть, и Гизела спросила упавшим голосом:
– Вы… снова… уедете?
– Я не должен был возвращаться.
Она с удивлением посмотрела на него, а он продолжил хриплым голосом:
– О, милая, если вам кажется, что вы поступаете дурно, встречаясь со мною, то что остается сказать мне! Я хотел сделать как лучше, пытался уехать, но все же вернулся, чтобы убедиться в том, что вы мне не приснились и что я целовал ваши губы наяву, а не во сне.
От этих слов у Гизелы бешено забилось сердце, и, крепко сжав руки, чтобы унять дрожь в пальцах, она еле слышно прошептала:
– Почему… то, что… вы делаете… нехорошо?
Последовала пауза, такая долгая, что Гизела болезненно ощутила биение своего сердца, которое было готово выпрыгнуть из груди.
Миклош молчал, и внезапно гнетущую тишину нарушили звуки вальса Иоганна Штрауса.
В противоположном конце сада на террасе разместился небольшой оркестрик: две скрипки, гитара и аккордеон.
С соседних столиков поднялось несколько пар и закружились под звуки музыки.
Гизела рассеянно
Неожиданно он поднялся из-за стола и, взяв Гизелу за руку, стремительно повел ее в сторону террасы.
– Твой первый венский вальс, – произнес он, – будет со мной.
Он улыбнулся и положил руку на ее талию.
– Я… надеюсь, что танцую… достаточно хорошо, – прошептала Гизела.
– Не сомневаюсь в этом, – ответил Миклош. На террасе было еще много свободного места, и
Миклош уверенно повел Гизелу в танце, и чарующие звуки вальса наполнили ее сердце радостью, подобно тому, как золотое игристое вино наполняет хрустальный кубок.
Гизела была счастлива ощущать себя в объятиях Миклоша, а он все быстрее и быстрее кружил ее под ускоряющийся ритм вальса, и ей казалось, что они оторвались от земли и парят в безбрежном пространстве звездного неба.
А когда Миклош склонялся к ней, она видела его губы и со сладкой дрожью вспоминала, как была его пленницей в Венском лесу, как он поцеловал ее…
И внезапно она поняла, что чувство, которое она испытывает к нему, называется любовь.
Он казался ей самым прекрасным мужчиной на свете. И даже больше – между ними существовала странная связь. Неразрывные узы связали их в то мгновение, как они впервые увидели друг друга, но сейчас это чувство усилилось, и музыка вальса стала частью их сердец, поющих в унисон.
Гизела знала, что эта музыка, этот вальс и есть любовь.
Та самая любовь, в которую она верила всю свою жизнь, явилась к ней из темноты, и теперь Гизелу не покидал страх, что человек, принесший мечту с собою, в любую минуту снова исчезнет, оставив ее одну.
Глава 3
– Наверное, мне пора возвращаться. Гизеле было нелегко произнести эти слова, но вечер пролетел словно на крыльях, было уже очень поздно, и она с ужасом представляла себе, как отец заходит к ней в комнату и обнаруживает, что дочери нет.
Чувство вины усиливалось с каждой минутой, несмотря на то что вечер, проведенный в обществе Миклоша, был наполнен восторгом и счастьем.
– Вы правы, – ответил Миклош. – Но мне трудно, невероятно трудно с вами расстаться.
Пауза затянулась. Гизела ожидала, пока Миклош скажет, что они должны снова увидеться, но он молчал. Наконец Миклош тихо произнес:
– Я знаю, о чем вы сейчас думаете. Но я должен уехать отсюда, и на этот раз не возвращаться.
– Но… почему? – спросила Гизела.
Он посмотрел ей прямо в глаза, и во взгляде его читалось страдание.
Вечер был волшебным. Гизелу не покидало ощущение нереальности происходящего, что все, что было сегодня: романтика, восторг и очарование, – это сон.