Вальс сердец
Шрифт:
А потом – тот необыкновенный поцелуй!
Погруженная в сладостные воспоминания, Гизе-ла не сразу заметила, что отец закончил первую часть своего выступления, а вернувшись на землю из мира грез, обнаружила, что она в ложе не одна.
Рядом с ней сидел какой-то мужчина, и она, подумав, что это управляющий, повернулась к нему, чтобы выслушать его комплименты в адрес отца. Но, к своему изумлению, Гизела увидела совершенно незнакомого человека.
Впрочем, она сразу поняла, кто этот человек.
– Именно такой я вас
Его голос был таким же глубоким, как тогда, в темноте леса.
– Почему вы… здесь? – запинаясь, проговорила Гизела. – Мне казалось… что вы… уехали… вы сами говорили, что должны… покинуть Вену.
– Я пытался. Я расскажу вам об этом. Когда мы увидимся наедине?
Гизела недоуменно посмотрела на него и нерешительно произнесла:
– Я должна поблагодарить вас… за то, что вы поговорили с управляющим… Когда… мы пришли… он был очень… добр к отцу.
– У него не было причин поступать иначе, – ответил Миклош. – В то же время неожиданный визит не всегда приводит к желаемым результатам.
– Я… вам очень признательна.
– Ваша благодарность всегда была щедрой. Гизела вспыхнула, вспомнив, что почти такие же слова послужили поводом для поцелуя.
– Вы очаровательны! – воскликнул Миклош. – Особенно сейчас, когда покраснели!
– О, прошу вас… не смущайте меня! – взмолилась Гизела.
– Вы так же прекрасны, как звуки вашего голоса, – сказал Миклош. – Но умоляю вас, скорее дайте ответ, иначе ваш отец может здесь застать нас. Вероятно, он будет удивлен, увидев вас беседующей с мужчиной, которого он видит впервые в жизни.
Гизела вскочила и быстро пересела в глубину ложи за тяжелые складки портьер из красного бархата.
– Прошу вас! – произнесла она умоляюще.
– Тогда ответьте мне.
Гизела бросила тревожный взгляд на сцену, но отец еще продолжал играть. Сейчас он исполнял свою любимую пьесу Шуберта.
– Это невозможно, – прошептала она. – Папа ни на минуту не выпускает меня из виду.
– Я должен вас видеть, – настаивал Миклош Толди.
– По-моему, вы пытаетесь мне угрожать.
– Это лишь оттого, что я отчаянно хочу встретиться с вами. – Миклош вздохнул и добавил: – Я покинул Вену, как и говорил, но, проехав сотню миль, повернул назад – только затем, чтобы вновь вас увидеть.
– Увидеть… меня?
– Мог ли я уехать, не написав заключительной коды в столь прекрасной и волнующей симфонии? – Он помолчал и пояснил: – Это не совсем то, что я хотел сказать, но, надеюсь, вы поняли меня правильно.
– Я… не могу… с вами встретиться… – сказала Гизела уже не так уверенно, и это не укрылось от Миклоша.
– Вы колеблетесь?
– Я почти забыла… но… нет, нет, это… невозможно.
– Возможно, если речь идет о нас с вами, – сказал Миклош. – Скажите же мне скорее, о чем вы только что вспомнили!
– По дороге в театр отец сказал мне, что сегодня вечером он приглашен
Гизела знала, что Миклош улыбается, хотя и не смотрела в его сторону.
– Я думал, что ваш отец, как и многие другие, считает музыку Штрауса слишком легкомысленной и развращающей молодежь.
– Нет, нет, что вы! Как он может так думать, ведь музыка Штрауса так прекрасна!
– И романтична, особенно для нас с вами, – тихо сказал Миклош.
Гизела тихонько рассмеялась:
– Всегда находятся люди, которым не по душе все новое или модное. В Париже еще до войны танцевали вальсы Штрауса.
– Вы слишком молоды, чтобы танцевать в Париже.
– Да, конечно, но сейчас я уже достаточно взрослая, – задумчиво произнесла Гизела. – Мама часто рассказывала мне о балах. А когда папа давал концерты, она брала меня с собой в театр. Я даже видела императора и императрицу. Тогда они казались мне принцем и принцессой из сказки.
– Я рад, что вы были недостаточно взрослой, чтобы танцевать в Париже, – быстро заметил Миклош.
– Почему? – с невинным видом спросила Гизела.
– Потому что теперь вы достаточно взрослая, чтобы вальсировать со мной в Вене, – ответил он.
Она не сразу осознала смысл его слов, а когда осознала, ощутила необыкновенный восторг.
– Но… папа никогда не позволит… это невозможно, – с сожалением произнесла она.
– Мы обсудим это позже, – сказал Миклош. – Сегодня вечером я хотел бы побеседовать с вами в каком-нибудь тихом месте, где нас никто не увидит.
– Я не могу… так поступать…
– Прошу вас, – умоляюще сказал Миклош, – пожалуйста, вспомните, ведь я помог вам однажды. Быть может, я еще смогу оказать вам услугу. И я вернулся в Вену за сотню миль лишь затем, чтобы видеть вас.
– Я уверена, что у вас были другие причины, – обороняясь, сказала Гизела.
– Нет, только вы, – нежно ответил он. Гизела старалась убедить себя в том, что не имеет права поступить столь же опрометчиво, как тогда, в лесу, потому что это расстроит отца.
Но когда слова отказа уже были готовы сорваться с ее губ, она взглянула Миклошу в глаза и позабыла обо всем на свете. В это мгновение она была способна думать только о том, как ее тянет к этому человеку.
Он не был похож ни на одного знакомого ей мужчину.
Его темные волосы, гладко зачесанные назад, оставляли открытым высокий чистый лоб, а черты лица были четкими и очень строго очерченными. Темные глаза светились глубоким светом, взгляд их был властным и в то же время предельно открытым и честным.
Гизела не сомневалась, что испугалась бы подобного предложения, будь оно сделано кем-то другим, а не Миклошем Толди.
Она помнила, как доверчиво шла за ним по темному Венскому лесу, и чувствовала, что и сейчас может полностью ему доверять.