Вампир Лестат
Шрифт:
Я чувствовал растущее беспокойство Луи. Когда мотоциклисты резко повернули в сторону вытянутого, как труба, уродливого зала, группа подростков прорвалась через оцепление и бросилась к нашей машине, прямо к стеклу с той стороны, где сидел Луи.
Все происходящее буквально завораживало меня. Возбуждение и волнение достигли своего предела. Снова и снова наши фаны окружали машину, но каждый раз охранникам удавалось оттеснить их на безопасное расстояние. Только сейчас я понял, как прискорбно недооценивал это мероприятие.
Те рок-концерты, которые мне удалось посмотреть в записи, не могли дать полного представления о том,
В зале творился сущий ад. Под прикрытием телохранителей мы помчались в особо охраняемую зону, предназначенную для нас и обслуживающего концерт персонала. Таф Куки прижалась ко мне всем телом. Алекс подталкивал впереди себя Ларри.
Фаны хватали нас за волосы и полы плащей. Обернувшись, я схватил Луи и протащил его вслед за нами в дверь.
Сидя в отгороженной портьерами гримерной, я впервые в жизни услышал эти звуки – звериные вопли толпы. Собравшиеся под одной крышей пятнадцать тысяч смертных душ вопили, свистели и ревели.
Разве мог я справиться с этим поистине диким ликованием толпы, от которого дрожь пробегала по моему телу? Не знаю, испытывал ли я когда-нибудь столь близкое к эйфории состояние.
Я подошел к краю сцены и заглянул в щелку в занавесе. Все пространство до самой крыши по обе стороны от вытянутого овала было заполнено беснующимися смертными. А на свободной центральной площадке несколько тысяч юнцов танцевали, обнимались, тянули вверх пальцы, пытаясь пробраться как можно ближе к сцене. В постоянно движущемся благодаря работе вентиляторов воздухе стоял такой насыщенный, густой запах гашиша, пива и человеческой крови, что у меня едва не закружилась голова.
Техники кричали, что у них все готово. Грим на наших лицах был подправлен и приведен в порядок, плащи из черного бархата отчищены от пыли, черные галстуки подтянуты потуже. Не было никакого смысла и дальше томить ожиданием возбужденную толпу.
Прозвучала команда потушить свет. И темноту огласил неистовый рев, от которого задрожали стены. Я чувствовал, как пол под ногами заходил ходуном. После того как послышалось монотонное жужжание, свидетельствующее о том, что электронная аппаратура подключена, рев стал еще громче.
Меня охватила нервная дрожь. Впечатление было такое, будто с меня содрали кожу. Схватив Луи за руку, я приник к нему долгим поцелуем, пока не почувствовал, что он меня отпустил.
Все, кто находился по ту сторону занавеса, чиркнули маленькими газовыми зажигалками, и в непроглядном мраке зала загорелись тысячи крошечных огоньков. Ритмические хлопки постепенно стихли, и монотонный гул толпы то затихал, то вновь становился громче, изредка прерываемый чьим-то визгом. В голове у меня все смешалось.
И в эти минуты я вспомнил театр Рено и все, что происходило там много лет назад. Я отчетливо увидел его перед своими глазами. Но этот зал больше походил на римский Колизей. Каким скучным и холодным показался мне процесс записи пластинок и съемки видеоклипов! Он не шел ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас.
Техники подали нам сигнал, и мы выскочили за занавес. При этом мои смертные музыканты спотыкались, потому что ничего в темноте не видели, в то время как
Я стоял на самом краю сцены, прямо над головами раскачивающейся и вопящей толпы. Алекс сидел за барабанами, Таф Куки держала в руках сверкающий плоский корпус электрогитары, а перед Ларри поблескивала огромная полукруглая клавиатура синтезатора.
Я оглянулся и посмотрел на гигантские видеоэкраны над сценой, которые должны будут многократно увеличить наши изображения, чтобы нас мог хорошо видеть каждый, кто пришел в зал. Потом снова перевел взгляд на море вопящих и визжащих юнцов.
Волны шума одна за другой накатывались на нас из темноты. Я явственно ощущал запах разгоряченной крови.
Над нами вспыхнули прожекторы. Серебристые, голубые, красные лучи яростно метались по сцене, скрещивались и ловили нас в перекресток света. Крики и вопли достигли поистине невероятной высоты. Взглянув на стоящих по местам среди огромного количества проводов и серебристых металлических стоек музыкантов, я увидел, что они тоже возбуждены и буквально упиваются восторженным приемом публики.
При виде невероятного числа поднятых вверх пальцев на лбу у меня выступил пот. То тут, то там в толпе мелькали юнцы в нарядах для Хэллоуина – они изображали вампиров с испачканными «кровью» лицами. У некоторых вокруг глаз были нарисованы черные круги, что придавало им по-детски невинный вид и в то же время вызывало отвращение. Мяуканье, улюлюканье и хриплые вопли, перекрывая общий гул, неслись отовсюду.
Да… это не имело совершенно ничего общего с созданием видеофильмов и совсем не походило на пение в прохладной с кондиционированным воздухом студии, стены которой были обиты пробкой.
Меня трясло от возбуждения, а по лицу струился красноватый пот.
Лучи прожекторов блуждали по рядам зрителей, оставив нас в благословенном полумраке. А в зале, всюду, куда падал луч прожектора, вопли становились еще громче, и зрители буквально дергались в конвульсиях от перевозбуждения.
Какие ассоциации вызвали у меня эти крики? На мой взгляд, они свидетельствовали о том, что человек сам по себе перестал существовать и на смену ему пришла толпа со своими законами. Такие обезумевшие толпы окружали гильотину, а в Риме требовали крови христиан. Такая толпа собралась в священной роще кельтов в ожидании появления Мариуса – нового бога. Я ясно видел перед глазами эту рощу, так же отчетливо, как и тогда, когда Мариус рассказывал мне свою историю.
Не думаю, что их факелы казались более зловещими, чем эти разноцветные лучи света. А ужасные плетеные великаны были едва ли больше гигантских металлических конструкций по обе стороны сцены, на которых были установлены динамики и бесчисленное количество прожекторов.
Однако здесь не было атмосферы жестокости и насилия, не было жажды смерти – только избыток энергии, рвущейся из молодых тел, долго сдерживаемой и получившей наконец естественный выход.
Из первых рядов на меня накатила еще одна волна гашиша. Длинноволосые, с ног до головы затянутые в кожу байкеры с кожаными, украшенными шипами широкими браслетами на руках хлопали над головами в ладоши. Они казались мне призраками древних кельтов, варварами со струящимися по плечам локонами. Из каждого уголка огромного прокуренного зала на меня изливался поток чувств, которые, наверное, можно назвать любовью.