Ван Вэй Тикет
Шрифт:
"Он старше, -- вывел я, прицениваясь к его росту, мускулам, повадкам.
– - Вероятно, он в том отряде, где заведует Андреич. Интересно, а тут переводят из отряда в отряд?"
– - Тоже кабан, -- я отбежал недалеко и ткнул палкой близ почти такого же следа.
– - Лосёнок это, -- покачал головой Лёнька.
– - Маленький ещё. В июле они все такие. Как это ты его с кабаном перепутал. Их следы, как небо и земля различаются.
– - Откуда ты в следах шаришь?
– - удивился я.
– - Так в школе же проходили!
– - ответно удивился Лёнька.
– - Ээээ, мало ли что в школе проходили, -- отмахнулся я.
– - Забылось оно давно.
– - Таблицу
– - участливо осведомился Лёнька.
– - Тоже давно проходили. Во втором классе.
Он ехидничал, но не обидно. Он подкалывал, но не чтобы меня унизить, а чтобы нам обоим стало смешно. Ценное качество характера. Сейчас мало таких пацанов. Большинство либо бычат сразу, либо такие тупые подколки несут, что уши вянут. А Лёнька тихонечко так, осторожно.
– - Её не забыл, -- пришлось согласиться.
– - Но она-то нужна! Считать, и всё такое. Потому в памяти и держится.
– - А мне следы нужны, -- сообщил Лёнька на полном серьёзе.
Я порадовался, что этот парень налетел на меня в лесу. Он не таким был, как все в нашей палате. Я бы не мог откровенно контачить ни с кем. Взять Кильку. Знает, наверняка, не меньше Лёньки. Но постоянно нудит знаниями. Не может высказаться по делу. Вроде и слов нашёл миллион, а толку ноль. Жорычу до меня интереса не было. Его только жрачка завлекала. Гоха... Это сам в себе паренёк. Такого не разговоришь. А если и разговоришь, быть может, сто раз ещё и пожалеешь. Ну а о Кабанце вообще речь не идёт. Он ни с кем на равных не будет себя вести. А шестерить перед ним мне ни грамма интереса.
С Лёнькой же всё иначе. Я забыл и о сером небе, и о моросящем дожде. Раньше передо мной была лишь земля, клочкообразно поросшая травами. А теперь она превратилась в удивительную книгу. Но я не знал языка. А Лёнька знал. И он мог читать её. И учил читать меня, чтобы мы могли понять её содержание вместе.
Да я бы внимания не обратил на следы, будь сейчас здесь открытый Wi-Fi! Но сеть находилась словно в ином мире. И я с удивлением начинал понимать, что и без сети, вот тут, рядом с собой, можно отыскать чего-то интересное.
– - Люблю лес, -- внезапно улыбнулся Лёнька.
– - Ещё год или два, укачу на другой конец страны. На Дальний Восток. Там тайга -- во!
– - и Лёнька оттопырил вверх большой палец с исцарапанным ногтем.
Я никогда не испытывал радости от лесных прогулок. Ну, деревья да травы. Кусты в оврагах. Я ещё понимал грибников или тех, кто везёт из леса корзины ягод себе на пользу. Но просто бесцельно шататься по лесу?! Ерундистика! То ли дело город? Широченные проспекты с магазинами. Хоть целый год витрины рассматривай, не надоест. А можно махнуть на окраины и прокладывать меж древних пятиэтажек странные косоугольные маршруты, чувствуя внутри трепет от того, что в этих местах не бывал ещё ни разу. Или выискивать островки доисторических избушек, где в узких переулках к серым заборам прислонились штабели поленниц, а из кирпичных труб взмывают к синим небесам таинственные сизые дымки.
В лесу же все деревья мне казались на одно лицо. Столбы да столбики с растопыренными ветками. Если увидел одно дерево, считай, что видел их все. И плевать, какие листьями поросли, а какие -- иголками.
Но Лёньке нравился лес. А я хотел с Лёнькой дружить. Получается, что лес переставал быть ерундистикой. Лес был важен для Лёньки. А Лёнька был важен для меня. И если я не в силах кривить душой, медоточиво расхваливая природу, значит, должен хотя бы молча внимать.
Тут дождь припустил так сильно,
– - Лезем?
– - чисто для проформы спросил я.
Лёнька кивнул и чуть ли не втолкнул меня под ствол. А после, как змея, ловко протиснулся сам. Мы оказались в небольшой пещерке. Землю укрывало плотное одеяло слежавшихся иголок -- серых и пыльных. Мы разом плюхнулись на него и принялись смотреть на светлую щель и на прозрачные дождевые линии, пронзавшие серость пасмурного утра. Пахло сырым деревом. И было почему-то уютно. Мы больше не говорили, но молчание не было давящим. Почему-то я понимал, что смогу в таком молчании просидеть целую вечность. Если рядом будет Лёнька. Мы словно затаились в засаде, сами ещё не зная, кого ждать: друга или врага.
Лёнька вытянул из кармана длинную такую конфетину, зашуршал обёрткой. Потом словно спохватился, достал такую же и протянул мне. На тёмно-зелёном фоне обёртки в обрамлении листьев нарисовали три орешка. И надпись "Лiщина". В любом магазине таких навалом. Но где сейчас те магазины? Поэтому конфета казалась настоящим сокровищем. Или горбушкой. Ну, как в старой песне "И хлеба горбушку, и ту пополам. Тебе половина, и мне половина". Я попытался вспомнить не только строчку, но и песню целиком, а в голове почему-то вертелось и вертелось то самое, нескончаемое, из автобуса: "Choo choo train chuggin' down the track".
Наверное, имей Лёнька одну конфету, он бы легко отломил мне половину, как в песне. Но у него было две. Я кинул конфетину в рот, и по языку разлилась сладость, которая не сравнится ни с одной лесной ягодой. После вчерашней каши и сегодняшнего пресного завтрака конфета показалась мне самым лучшим угощением. Пришелицей из прекрасного мира, который меня вынудили оставить. Только сейчас я ощутил, насколько сильно являюсь домашним мальчиком. Дома как-то всё идеально устроено для меня. Своя комната, свой комп, своя одежда в своём шкафу.
Правда, в последнее время я становлюсь взрывным. Непонятно, почему. Но временами меня охватывает состояние, когда бесит всё! И вот тогда я словно порох, ожидающий искру. И не дай вам Бог быть рядом, если искра всё-таки упадёт. Я моментально превращаюсь в зверёныша. То тихий сурок насвистывал убаюкивающую мелодию, и вдруг на его месте оказывается разъярённый тигрёныш.
Я даже сам себя начинаю побаиваться. Особенно, после случая недельной давности. Предки тогда отправляли меня в магазин за какой-то ерундовиной. Я ж не шёл, прилепившись к клавиатуре. На экране мой герой вот-вот должен был повысить уровень возможностей. И я не мог сохраниться до тех пор, пока этот уровень не обрету. Противники пулялись камнями и трещащими фиолетовыми шарами. Я уворачивался и молотил во все стороны со всей стремительностью, на которую способен. Схватка в десятый раз могла окончиться проигрышем, и тогда выходило, что последние четыре часа жизни я провёл зря. Но я чуял, во мне зрела непреклонная уверенность, что на сейчас схватка клонится к победе. Мать что-то говорила мне, но я не слышал. Из реального мира я разбирал разве что надсадное скрипение кресла, стонущего от моих метаний. Ведь и я не сидел каменным гостем, а дёргался в такт броскам героя на экране. Я уже завалил босса уровня, осталось разделаться с двумя мелкими монстрами...