Ваниль

Неджма

Она закрыла ее до родов. Когда ребенок — Шушана так и не узнала, был ли это мальчик или девочка, — родился, хозяйка отобрала его, завернула в шаль, положила в сундук и оставила перед мечетью.

Негритянка навсегда возненавидела свою работу и убежала, чтобы спрятаться на могиле святого.

— Это харам, — отрезала Лейла, все еще подверженная приступам добродетели.

— Нет, милая моя, — объяснила негритянка. — Это обязанность святых — просить Бога за всех людей. Некоторых называют защитниками девушек, и их благорасположение

распространяется на многих грешниц, к которым принадлежу и я.

Именно в гробнице она подружилась с другой проституткой, красавицей Азрийей из племени, которое подвергало своих дочерей старинному ритуалу, заставляя их уезжать в соседние страны, чтобы улучшить свои знания о сексе, принимая их обратно как ни в чем не бывало.

Однажды вечером они решили предпринять карательную экспедицию против сводницы, которая отняла у Шушаны ребенка. Им удалось проникнуть внутрь борделя, они избили хозяйку, oблили ее кровать бензином, подожгли и убежали Увы! Жандармы эмира шли по их следам, и если Шушане удалось убежать, то Азрийе не повезло. Несколькими днями спустя весь Рэй говорил о проститутке, которую запороли до смерти у Ворот Сожалений.

Как и мы, Шушана представилась кади предсказательницей и получила убежище у этого бесплодного суеверного мужчины, который никогда не отказывал в гостеприимстве путешественникам, приносившим в дома счастье и плодовитость.

— И это так и не сработало, — заметила Лейла, чье возбуждение не спадало.

На следующий день рано утром мы услышали, как дверь открылась, и жандарм в оранжевой форме, которая как будто делала его улыбку еще шире, сказал, что мы свободны, ничего не объяснив.

Я предположила, что Сиди проявил снисходительность и, согласившись забрать Шушану, заплатил и за нашу свободу. Негритянка ничего не предполагала: она уже давно опасалась мужчин и мотивов их действий. Она прижала нас к себе и тихо заплакала о потерянном ребенке.

Пошли с нами, — предложила Лейла.

— Я больше не гожусь для приключений. Только для того, чтобы перебирать воспоминания. Видишь, я могу посвятить этому остаток жизни.

Оставшись с Лейлой, я спросила ее грозно:

— Я не верю, что Сиди проявил щедрость просто так. Почему он вмешался, чтобы нас отпустили?

Лейла рассмеялась, и я чуть не упала, услышав, как она лукаво произнесла:

— Это я!

— Что значит — ты? — спросила я.

— Пока нас забирали, я заигрывала с одним полицейским, который на меня пялился.

— Теперь ты умеешь делать мужчине намеки, это хорошо.

— Через него я передала Сиди сообщение.

— То есть?

— Чтобы он поручился и заплатил за нас, иначе его жены могли все узнать о некоторых его визитах в нашу комнату.

— Ты угрожала выдать его наложницам? И не подумала о моей гордости, если бы он отверг сделку!

Я притворилась, что сержусь, хотя про себя с облегчением подумала, что Лейла научилась играть с мужскими страхами.

— Хорошо, девочка моя, — сказала я, пока мы удалялись от Ворот Сожалений. —

Уловки дают власть, а власть означает находиться над мужчиной, а не под ним. — И добавила: — К счастью, мы скоро прибудем к месту назначения. Иначе другие злоключения помешали бы нашей цели.

***

Наконец-то Ранжер. Каким странным был этот город, где мы должны были найти Зобиду. Тихий, если не считать шума волн и ветра, веющего постоянно, но нежно, как тихое пение. Его улочки, сбегавшие вдоль бухты, казалось, устремлялись к океану. И его кварталы, прижимавшиеся друг к другу, как будто собирались броситься в море.

Мы шли по улице Сожалений, прошли мимо дома Забвения, вошли в тупик Вздохов: все наводило на мысль о городе фантомов, где невидимые духи заняли пост у каждого перекрестка, чтобы рассказывать истории. «Это город моряков, рыбаков и людей с глазами темными, как морская глубина, — сказал нам человек, сидящий на скамейке и рассматривающий океан. — Рано утром они уходят на лодках и могут уже не вернуться. Море так их любит, что редко соглашается вернуть женам. И оно право. Их жены так уродливы, что лучше умереть в объятиях волн, чем в руках этих обезьян».

— Здесь и решила поселиться Зобида? — спросила Лейла.

— Конечно, — оживленно ответила я. — С этим городом словно связана тайна.

Мы решили поселиться в гостинице, принадлежащей еврею Азулу, с которым мы скоро подружились. Его жены посоветовали нам посвятить его в тайну нашего пребывания здесь. Он успокоил нас и предложил посетить город, пока он займется поисками Зобиды. Ни одна из жительниц не отказалась бы поделиться с ним тем, что знает, потому что все они прибегали к его услугам, чтобы шпионить за мужьями.

— Бог облегчает нам задачу благодаря этому сыну Моисея, — сказала Лейла молитвенным тоном. — Мы заслужили это после дней, полных усталости и…

— Сюрпризов, — продолжила я. — Которые, вероятно, не закончились.

— Я надеюсь, что закончились, тетя. Пора найти Зобиду. Мы ушли почти двадцать дней назад. Моя семья и муж должны меня ждать.

— Давай пошли.

Я толкнула ее перед собой, пока она не начала вспоминать родню и переживать, плача.

Так как никто нас не знал и этот уголок казался открытым другим мирам, возможно из-за моря, я предложила ей выйти с непокрытой головой. Кроме того, можно было поспорить, что Лейлу примут за иностранку, так как сложение местных жителей, как мы могли убедиться, отличалось от красоты уроженки Зебиба.

Я ошибалась. Через двадцать четыре часа жители узнали, что Лейла принадлежала к религии Пророка, и следовали за ней по улицам как сомнамбулы, не зная, превозносить или бранить эту мусульманку без покрывала, ухаживать или линчевать эту девушку, распущенную, какой она казалась одним, или отважную или беззаботную, какой она была для многих других. Нашлось несколько бородачей, которые вернулись, чтобы плюнуть ей вслед, но, конечно, остальные правоверные Ранжера продолжали повторять магометанскую пословицу: «Бог прекрасен и любит красоту!»