Ваниль
Шрифт:
На следующий день к нам прибежал старый Азул, светясь от счастья. Мы подумали, что он нашел Зобиду. На самом деле он торопился рассказать о пульсе города, чье сердце, клялся он своим великим Моисеем, сильно билось из-за Лейлы, в которую одновременно влюбились все жители. Я утверждала, что это шутка, но он сказал, что мы убедимся сами.
Действительно, как только моя подопечная появилась на улице, мне показалось, что город замолк, уступив место пению ветра. Когда она вы-шла на главную улицу, окна лавок захлопали, двери открылись, и люди высунули головы, против воли предаваясь греху. Я сказала Лейле:
— Нужно будет только остаться здесь на несколько
Я получила доказательство выдающейся красоты девушки, и я убеждала себя в необходимости ее защищать.
Вернувшись с прогулки, Азул сказал нам, что в городе спорили, кто сможет подойти к Лейле, обратиться к ней с парой фраз или вызвать улыбку, и отцы соревновались с сыновьями, слуги — с хозяевами, а юноши раздражали возлюбленных, упоминая имя красавицы. Мегеры исходили ревностью и досадой под своими чадрами.
— К счастью, Бог закрыл ваших служанок в доме, — расхохотался Азул. — Будучи свободными, они посеяли бы раздори вызвали скандал.
Ну вот. Евреи прибегают к тому же слову… раздор!
Азул доставил себе удовольствие и оплатил из собственного кармана черного силача, который должен был охранять нас, пока он сам продолжал искать Зобиду. Вечером мы собирались выйти из внутреннего дворика, когда мужчина со странной походкой постучал в дверь хозяина. К моему большому удивлению, он не бросил и взгляда на Лейлу. Его голубые глаза остановились на мне, и я не опустила взгляда, рассматривая этого мужчину со светлой кожей, которому должно было быть около тридцати, одетого в безупречную светлую рубашку и большие черные башмаки.
Я специально прошла рядом с ним, притворяясь, что собиралась выходить и передумала. Он не разомкнул губ, но его взгляд сиял нежностью, которую я редко замечала в мужчинах. Я отвела край чадры и улыбнулась ему.
Войдя в комнату, я увидела, как его глаза приникли к моему окну.
Ночью я видела сон о нем. Я шла по песку, а он сопровождал меня, и наши руки и ноги соприкасались. Он посадил меня в лодку, и мы пересекли океан. Я больше не слышала ни ветра Ранжера, ни голоса муэдзина. Его пальцы сжимали мою талию, это меня раздразнило, и утром мой клитор стучал сильнее, чем сердце.
Я проснулась легко и в хорошем настроении. Молодой человек, замеченный накануне, казалось, не оценивал меня по возрасту, и я могла поспорить, что он не будет стремиться узнать о моем происхождении, прошлом, числе любовников. В глазах этого незнакомца женщина, влюбляясь, становилась новой. «Моя жизнь не закончена», — прошептала я, чувствуя, как мои щеки розовеют благодаря дыханию молодости, которое я почувствовала под взглядом чужестранца.
Лейла спала. Я уверена, что во сне она ходила по городу, с гордым видом покачивая бедрами, чувствуя себя свободно в своем теле, ставшем самым соблазнительным ее одеянием. Будто ракушки на песке, она собирала комплименты, этот шепот, который называл ее красивой, очень красивой, и звучал до самого пробуждения, чтобы дать ей почувствовать свою сущность.
На самом деле я уже не знаю, свой или ее сон рассказываю тебе, Али.
Мы одновременно узнали две плохие новости. Первая касалась Лейлы. Все мегеры Азула напрасно искали Зобиду. Но оставалась одна надежда — семья богатых торговцев рыбой подтвердила, что у них жила женщина с севера
Я узнала, что чужестранец тоже покинул эти места. Азул проявил деликатность и не показал, что удивлен моим вопросом, предположив, что он тоже направился к Сабии, где находились наемные работники того же происхождения.
Лейла загрустила, и мне перестали нравиться эти места. Желание утешить девушку и горечь моих неутоленных мечтаний привели к тому, что нам перестало доставлять удовольствие пребывание в Ранжере, и мы решили уехать.
Мы отошли от побережья и направились в глубь материка. Лейла несколько раз оборачивалась, чтобы сохранить воспоминания о городе, который положил столько почестей к ее ногам, и о том, как море катит волны к берегу.
Я смотрела, как Лейла идет рядом со мной, угадывая в ее походке ту же тяжесть, что и в моем сердце. Подозревала она о моей слабости к незнакомцу?
Пейзаж резко изменился. Растительность стала реже, и песок расстилался до горизонта. Ни одной птицы. Ни одного влажно сверкающего листа. Бог, должно быть, проклял эту землю, открыв ее ветрам и штормам и не защитив ни одним кустиком. Только пустыней и тишиной.
Я подняла глаза к небу и откинула покрывало. Капельки потекли мне на лицо, и пот стекал до ягодиц. Я предположила, что Аллах наблюдает за тем, как мы идем с этой маленькой девственницей, будто два муравья, и пробурчала:
— О Боже! Ты мог бы устроить, чтобы я родилась в стране с более мягким климатом, тогда мне было бы легче носить покрывало.
Лейла удивленно посмотрела на меня. Она привыкла к тому, что я говорю о сексе, но то, что я без почтения обращаюсь к Богу, очевидно, ее шокировало.
Я объяснила ей, шагая дальше, что в моей родной Берберии сохраняется обычай говорить с Аллахом, который близок нам, как сосед. Пастухи призывают его так же, как зовут стадо, те, кто спотыкается, упрекают его в том, что он преградил им дорогу, пьяные доверяют Аллаху, ища дорогу, земледельцы бросают в него камни, когда не идет дождь, и женщины выходят на террасы, чтобы поговорить с ним на равных с помощью жестов, а иногда и ругательств. Мои двоюродные братья проводили время, представляя жилище Аллаха, в котором он должен встретить нас после смерти. Они населяли небо выдуманными персонажами, заглядывали в рай, чтобы прежде всего посмотреть на гурий, оставляя самых красивых для личного использования (причем недорого), наконец, описать черты Бога, его тщательно расчесанную бороду, тунику, сшитую маленькими ручками ангелов и фей, ноги, голые или в дешевых сандалиях, его лукавый смех и гнев такой силы, что он проливался подобно небесному дождю. Они видели, как Аллах стоит перед дверьми своего царства, рассматривая толпу верующих, которые дожидались в огромных очередях последнего испытания, Страшного суда, проходили по одному, любопытные и испуганные, восхищались Единым в окружении пророков, которые были призваны им в качестве советников, передававших его слова и приговоры, похвалы и упреки тем, кто изнывал от жары, которая могла заставить отказаться от Эдема!
— Как говорил мой отец, Аллах — это наш хозяин, с ним можно скандалить, обращаться с упреками, лишать доверия, бросаться туфлями, от этого всем только лучше. Но нужно и вставать на колени, чтобы просить у него прощения, задобрить молитвой, говорить с ним от всего сердца. Если бы он не существовал, с кем можно было бы болтать и браниться? Он никогда не злится на нас за это. Мы знаем это, и молчание Аллаха красноречиво, оно подобно голосу голубей.
— У голубей есть голос?
— По-видимому, да, потому что это голос Бога. Его мудрость превосходит наше понимание.