Ваниль
Шрифт:
Для того чтобы я пришла себя, потребовалось, чтобы на этом настояла малышка. Она вспоминала о цели нашего путешествия, утверждая, что время отправляться в путь. С лукавой улыбкой она добавила, что от моей боли в спине остались одни воспоминания, так как она только что присутствовала при испытании крепости моих костей. Это напоминание о реальности доказывало, что девушка становилась зрелой, и я должна была это оценить, но у меня только испортилось настроение.
— Я отказываюсь уезжать, — ворчала я, как девчонка.
Я знала о своем упрямстве и не двинулась бы с места, если бы странные
Солнце начало, проникать на улочки Медины, когда вокруг дома Сиди зашумели, и Шушане приказали вывести двух иностранок. Многоженец прибежал в ночном халате и наткнулся на стражников. Нас увели у него на глазах, и ярость помешала ему произнести хоть слово. Когда я последний раз повернулась к нему, то увидела четыре тени на террасе.
Только в тюрьме мы поняли причину наших злоключений. Я узнала, что причиной этому была Лейла! Она объяснила все с беззаботностью, свойственной ее возрасту.
Несколько дней назад, стоя на террасе, она услышала голос:
— Эй, девушка! Спустись, у меня к тебе просьба.
Лейла оглянулась и поняла, что голос шел из дома Послушания.
— Спустись, я прошу тебя, спустись.
Она сбежала по ступенькам и остановилась у окошка напротив. Она никого не увидела, но услышала тот же самый голос:
— Могу я попросить об услуге?
Лейла пробормотала:
— Простите, кто это?
Под дверь просунули конверт.
— Возьми это письмо и отнеси его по указанному адресу.
— Я не знаю города и не умею читать.
Голос стал настойчивее, он почти задыхался:
— Пожалуйста, ради бога, от этого зависит моя жизнь.
И по шуму шагов стало понятно, что женщина быстро убежала внутрь.
Накануне нашего задержания одна из заключенных в доме Послушания призналась на допросе, что она передала весточку своему любовнику с помощью девушки, которая жила в доме напротив. Он ответил на ее призыв, женщина сказала, что это ее брат, стражница, разглядев в темноте только огонь, пропустила его, не опасаясь, и двое голубков провели ночь вместе. Утром неожиданно появился муж, который, раскрыв обман, хотел поджечь дом. Подняли тревогу, и стражники получили приказ задержать нас за сообщничество. Не разобравшись, они увели и черную служанку Шушану.
Так Лейла рассказала, что на самом деле заставило ее бегать по улицам Медины, чтобы купить карандаши для своих прекрасных глаз.
Женская тюрьма находилась на выходе из Медины, рядом с Воротами Сожалений. Перешагнув порог, мы услышали крики и увидели жандармов в оранжевой форме, толкавших перед собой группу ярко накрашенных женщин, одни из которых, будучи пьяными, спотыкались, другие проклинали каждую куфию, которая попадалась им на пути.
Нас толкнули в подземную камеру и заперли на ключ. Я поняла, куда нас посадили, когда негритянка расплакалась.
— Что такое?
— Тюрьма, тюрьма, — повторяла она, закатив глаза. — Они меня убьют.
Я посмотрела на Лейлу, которой, казалось, это не было интересно. Последствия случившегося ее даже забавляли, а заключение вызывало скорее любопытство, а не страх. Я подумала, что это одна из немногих вещей, которым я завидую в молодости, — слабая память и беззаботность!
Но негритянка вела себя по-другому: она не переставала плакать. Я подошла к ней и прижала к себе. Мы сидели втроем на
Мы с Лейлой слышали ее голос, не видя глаз, смотрящих на огонь, и не замедлили отметить, что у этой женщины, которая казалась такой спокойной, лежал на сердце тяжкий груз.
Поглощенная горем, она призналась:
— Сейчас, когда моя жизнь переворачивается, я могу говорить. Возможно, провидение обрушило на меня это несчастье, чтобы облегчить мою совесть…
Она повернулась к нам.
— Судьба заставила меня заниматься позорной профессией, — сразу сказала она, изучая нас, как будто пытаясь понять, способны ли мы вынести ее признания.
Я увидела, что Лейла опустила глаза, сама я не двигалась, рассматривая негритянку и в первый раз замечая ее тонкие черты, длинные, местами порезанные пальцы, грустный взгляд, который вдруг сказал мне, что у нее было печальное прошлое.
Она была родом из соседней страны и носила имя, которое указывало на происхождение от рабов, — Шушана. Она покинула ее в засушливый год, когда хозяин не смог ее держать. Она путешествовала с пастухами, затем зарабатывала на жизнь, притворяясь, что лечит от бесплодия, до того дня, когда увлеклась мужчиной, который утверждал, что любит ее, и за которым она последовала в Рэй, думая, что нашла мужа и крышу над головой. Мужчина поселил ее в гостинице с плохой репутацией и скоро стал продавать ее тело, заходя только за тем, чтобы забрать деньги.
Однажды Шушана убежала и нашла убежище у сводни, которая научила ее настоящим приемам: двигаться в разрезанном на бедрах кафтане, подавать клиентам «Муле», приносить алкоголь и танцевать. Она прилежно училась тому, как разжигать мужские взгляды: зазывно качала бедрами, шевелила животом, проводила языком по невинным и опытным губам, соответствующе держала себя в кровати, разводила бедра, брала в себя орган мужчины и притворялась, что получает удовольствие.
Голос Шушаны стал тише. Ей нужно было перечислить издевательства клиентов, извращения садистов, которые били ее и испражнялись на нее, мерзавцев, которые мочились ей на лицо, больных, которые получали удовольствие, только ходя по ее телу, топтали ее, привязывая руки и ноги, пороли ягодицы до крови, терзали соски прищепками, резали лобок, иногда отрезали ресницы, потому что получали удовольствие только таким образом, эти добрые верующие, которые зачастую растили детей в уважении к Пророку и Корану, но не стыдились осквернять честь других, когда их собственная была защищена.
Негритянка продолжила рассказывать о том, что некоторые женщины мечтали, чтобы в них проник мужчина, но не могли и не смели решиться, и тогда просили нарядить их в кружева и шелк и ввести любое орудие им во влагалище, пока они безумно кричали.
Ах, если бы ты видела этих женщин, добродетельных днем и распутных ночью! Их влагалища лгут и ищут снаружи спасителей. Ничего больше. Испорченные, больные люди, неразборчивые в сексе.
Иногда, по ночам, чтобы ускользнуть от этих кошмаров наяву и от облав полиции, Шушана переодевалась мужчиной, набрасывала на плечи бурнус и отправлялась в бар, где она могла выпить, не будучи узнанной. До того дня, когда судьба обрекла ее на самое тяжкое испытание: регулярно приходивший клиент оплодотворил ее, несмотря на амулеты, которые изготовляла хозяйка.