Варавва
Шрифт:
Стоя на коленях, Варавва молился о наступлении смерти — такая жизнь ему была не нужна.
Вдруг ему почудился слабый свет. Медленно распространяясь вокруг величавой фигуры женщины с кротким лицом, обращенным в сторону невидимого креста, свет отвоевывал власть у тьмы. Расширяя свои владения, он достиг надписи «Иисус Назорей — Царь Иудейский» и озарил Божественный лик Распятого. Отвращение от греха мира, жалость и любовь ко всем его существам, неизменное желание все простить людям и дать надежду рая — все эти великие чувства отражались на бледных чертах Сына
Скоро целые потоки света хлынули на Голгофу, обнаружив странную картину. Все находящиеся на холме люди оказались на коленях перед распятым Христом, их лица были повернуты к Нему. Испуганные, беспокойные, отчаявшиеся, они все как один обратились к Единственному их Спасителю.
Как только опасность миновала и смерть уже не казалась неизбежной, к недавно удрученным, поверженным в прах людям вернулось прежнее настроение. И вот вновь послышались крики, гомон.
Варавва не принимал участия в ликовании. Он снова увидел Магдалину, в глубокой печали распростершуюся у подножия креста. Душа Вараввы затосковала от сравнения двух женщин. Юдифь Искариот — прекрасная, гордая аристократка, грешная, но скрывающая свои грехи, и раскаявшаяся блудница Мария Магдалина, не менее прекрасная, но убитая горем, презираемая людьми… Кто из них заслуживает более сурового приговора? Да и вправе ли люди, каждый из которых тоже не без греха, судить кого бы то ни было?
Магдалина подняла заплаканные глаза и посмотрела на Варавву. Губы ее дрожали, словно на них трепетало какое-то невысказанное слово. Затем, пряча лицо под покрывалом, она пала ниц рядом с Матерью Иисуса.
Безмерно скорбный, но ясный голос произнес:
— Или, Или! лама савахфани? (Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил!)
Любопытные взгляды жадно устремились к кресту.
— Или, Или! лама савахфани? — послышалось вновь, и проникновенная мольба Сына Божия была подхвачена небом.
Исчезнувшее солнце вновь запылало над Голгофой.
— Илию зовет, — сказали в толпе. — Посмотрим, поможет ли он Ему!
В ответ рассмеялись.
Началась предсмертная агония Назорея. Божественная Чистота, Божественная Любовь завершила Свой земной путь. Беспорочное тело Христа охватила дрожь, дыхание стало прерывистым, лучистые глаза застыли на какой-то, казалось, одному Ему известной мысли.
Петроний, оправившийся от удара молнии и занявший свой пост у креста Назорея, шепнул что-то стоящему рядом воину, и тот, насадив на копье смоченную уксусом губку, поднял ее к устам Божественного Страдальца.
Но вмешался Анна. Выдвинувшись из толпы, коварный священник сказал со слащавой улыбкой:
— Оставь, оставь! Илия придет спасти Его — Он же Сын Божий…
В толпе захихикали.
Петроний нахмурился и посмотрел на Анну с глубоким презрением.
Освободившись от зловещих, черных туч, которые переместились к Иерусалиму и зависли над храмом Соломона, солнце ярко озарило Христа. С небес спустилось золотистое облако и, словно ангельскими крыльями, осенило крест. Бледный лик Спасителя мира сиял таинственным восторгом. Голос, торжественный
— Отче, в руки Твои предаю Дух Мой!
Лучистые глаза смотрели на людей с такой жалостью, с такой бесконечной любовью и тоской, что все замолчали, пораженные страхом и стыдом. Прощальный, долгий взгляд Бессмертного Бога, расстающегося со смертными! И последнее, завершающее слово:
— Свершилось!
Светлая голова в терновом венце тяжело упала на грудь… Смерть взяла свое. Все было кончено. Тот, Кто называл Себя Сыном Бога, умер. Золотистое крылатое облако, окружавшее крест, медленно таяло. Красный факел солнца погас, словно кто-то великий, невидимый дунул на него.
Глава XIX
С минуту продолжалась торжественная, траурная тишина. Но вот кто-то кашлянул, кто-то зашевелился, и толпа шумно стала расходиться — зрелище кончилось!
— Это был Сын Божий… — бормотал Петроний, глотая слезы.
Варавва испуганно прошептал:
— Ты так думаешь? Тогда что же будет с тем, кто убил Его?
— Не знаю, — ответил римский сотник. — Я всего лишь солдат и исполнял приказ. Но я, пожалуй, не так слеп, как те, кто подарил жизнь тебе, Варавва, и приговорил Его к смерти… Конечно, в этом виноват не ты, и даже не народ. Такова воля священников. Будь они прокляты, именем Бога добивающиеся своих целей! Распятый Праведник обличал лицемерие и потому погиб. Но мир еще услышит о Нем!
Несмотря на слова Петрония, Варавва был разочарован. В глубине души он был убежден, что Человек из Назарета не может умереть. Он надеялся, что в последнюю минуту случится чудо, и посланник небес, сопровождаемый громами и молниями, сойдет на землю и объявит людям, что этот Страдающий Пророк — давно ожидаемый Мессия. Если бы Иисус действительно был Сыном Бога, как говорил центурион, произошло бы что-нибудь сверхъестественное…
— Свершилось! — сказал грустный, мягкий голос у самого уха Вараввы.
Тот вздрогнул и увидел своего таинственного знакомого, бледного, но с торжествующей улыбкой.
Мельхиор повторил:
— Свершилось! Весь мир получил это дивное уверение, и теперь ни один человек не должен бояться смерти. Пойдем! Предоставим тело Христа слезам и рыданиям женщин, которые Его любили. Мы уже сделали все, что могли — мы Его убили!
И он схватил за руку сопротивлявшегося Варавву.
— Говорю тебе, следуй за мной, не искушай судьбу!
— Ты смеешься надо мной! У меня нет другой судьбы, кроме полного отчаяния!
— Отчаяние — грех, — возразил Мельхиор спокойно. — Измена женщины — не причина для того, чтобы оставлять всякую надежду.
Темные глаза Вараввы повлажнели от тоски.
— Я нашел Юдифь и тут же потерял ее!
— Никогда потеря не была столь полезной! — насмешливо сказал таинственный спутник. — Я видел ее, она спускалась с горы…
— Значит, с ней ничего не случилось? — радостно воскликнул Варавва.
— Думаю… Она под надежной защитой. С ней был первосвященник Каиафа.
Варавва гневно сжал кулаки.