Варавва
Шрифт:
— А Назарянин заявлял, что Он воскреснет! Старый книжник усмехнулся.
— Из всех произнесенных глупостей эта — самая большая! Несомненно, что последователи Распятого Назарянина непременно выкрали бы Его тело, а потом клялись, что Он воскрес, но Каиафа предпринял все меры, чтобы этого не случилось…
— Посмотрим, — задумчиво сказал приятель законника.
А во дворце римского правителя Иудеи царила глубокая тишина, установленная по приказу Юстиции, обеспокоенной здоровьем супруга, и никто не осмеливался
Только фонтан, устроенный на дворцовой площади, забавлялся струей и, бросая воду в каменный бассейн, словно разговаривал сам с собой. Его бормотание молча слушали белые розы, казавшиеся кусочками бледного шелка, прибитого к стене.
Вдруг настойчивый голос у ворот разбудил царившее безмолвие.
— Мне необходимо видеть Пилата, — сказал почтенного вида иудей начальнику стражи.
— Правитель никого не принимает, — ответил тот. — Или ты хочешь, чтобы меня за непослушание распяли, как Назарянина?
— Мое дело касается именно Его… Скажи, что Иосиф Аримафейский просит аудиенции…
Офицер ушел в дом и вернулся в сопровождении управителя.
— Юстиция примет тебя, если речь идет о Человеке из Назарета. Пилат принять не может… — сказал управитель.
— Отведи меня скорее к своей хозяйке, — сказал тревожно Иосиф. — Дорога каждая минута…
Служитель провел посетителя в крытый дворик, украшенный множеством цветов и освежаемый струями воды, льющейся из разинутой пасти льва в бассейн желтого мрамора. Оставшись один, Иосиф стал нетерпеливо ходить по узорному каменному полу.
— Так ты из тех, кто добивался смерти Христа? — произнес женский голос.
Увидев неслышно появившуюся жену Пилата, советник растерялся. Его смутил пристальный взгляд темных глаз Юстиции, обладающей величественной римской красотой — в ней было больше суровости, чем нежности.
Наконец он ответил:
— Прошу тебя, благородная Юстиция, не причисляй меня к этим заблуждающимся людям. Если бы я мог, я бы отдал жизнь за Иисуса. Я разделяю Его учение, хотя и держу это в тайне от соотечественников…
— Значит, ты признаешь в Нем Бога? — сказала Юстиция, пытливо глядя на посетителя.
— Если Бог когда-либо спускался на землю, то это Он…
— Значит, Он жив?
Иосиф Аримафейский смотрел на Юстицию недоуменно.
— Он умер, Его распяли!
— Разве Бог смертен? — темные глаза Юстиции странно заблестели. — Разве смерть может победить Божественный Дух? Ты уверен, что Он действительно умер?
Советник из Аримафеи не знал, что ответить. После некоторого колебания он решился произнести:
— Насколько об этом может судить человек, жизнь покинула Иисуса. Сняв Его с креста, палачи убедились в этом и даже не стали ломать Его кости, что сделали они с телами двух преступников,
Строгое лицо римлянки побледнело.
— Но если Пророка нет в живых, то какое дело привело тебя сюда? — сказал она с привычной гордостью, перед которой склонялись все окружающие жену грозного правителя люди.
— Я пришел за разрешением похоронить Его в моем склепе. Умерев, я могу лежать и в худшем месте, а в эту гробницу хотел бы положить тело Того, Кто, по моему мнению, Христос, хотя Его и распяли… Получив согласие Пилата, я навсегда останусь должником милосердия Рима…
Юстиция невольно улыбнулась, слушая льстивый оборот последней фразы, потом брови ее сдвинулись и лицо приняло обычно строгое выражение.
— Я бы хотела тебе помочь, но у меня нет власти дать это разрешение, а Пилата мучат кошмары… Но подожди…
И она скрылась между мраморными колоннами.
Иосиф глубоко вздохнул и, глядя на фонтан, старался понять, почему сердце его бешено застучало и мысли спутались, когда он услышал вопрос: «Ты уверен, что Он действительно умер?» Так ничего и не решив, он снова увидел Юстицию.
— Пилат желает тебя видеть, — сказала она. — Но если ты заметишь какие-то странности в его поведении, не обсуждай это ни с кем. Я бы не хотела, чтобы по городу поползли сплетни, что Пилат не в себе…
— Обещаю не разглашать то, что ты хочешь оставить в тайне, — торжественно обещал Иосиф.
Юстиция кивнула и молча пошла в покои Пилата. Аримафейский советник последовал за ней.
Часть вторая
Глава I
В большой, с высокими сводами спальне правителя горело множество светильников, курились благовония.
Пилат возлежал на подушках, покрывающих роскошное, украшенное золотом ложе из слоновой кости. Лицо его осунулось, глаза запали — видно было, что он очень болен.
— Выслушай этого человека, Понтий, — сказала Юстиция, присаживаясь рядом с мужем на мягкую постель. — Это благочестивый Иосиф из Аримафеи.
Прокуратор вяло поднял руку.
— Подойди ближе, еще… — почти шепотом сказал он Иосифу, почтительно склонившемуся у двери. — Я не могу отличить тебя от теней, которые окружают меня…
Иосиф приблизился.
— Мир тебе, досточтимый наместник великого цезаря, — произнес положенные слова приветствия проситель.
— Что привело тебя ко мне? Я, кажется, уже исполнил сегодня желание детей Израиля… — угрюмо сказал прокуратор Иудеи.
— Благородный Пилат, я пришел просить Тело Христа.
Неожиданно резким для его состояния движением прокуратор приподнялся на ложе и сжал ладонь супруги.
— Ты слышишь, Юстиция? Тело Христа.
Глаза его лихорадочно заблестели.