Вариант единорога
Шрифт:
– Елена, драгоценная моя, я удаляюсь, чтобы надеть свои одежды. Возможно, я буду другим человеком, когда вернусь.
Она тяжело вздыхает, она извивается на постели.
– О, скорее! Пожалуйста!
Ее животная страсть и притягивает меня, и отталкивает. О проклятие! Такого рода вещи я никогда раньше не почитал запретными! И ради какого-то богатства, знания, власти… Это!
Иду вдоль нескончаемых коридоров, среди сверкающего хрусталя, мрамора, многоцветных гобеленов. Тысячи статуй моего дворца плачут:
– Помедли!
– Простите меня, красавицы, – отвечаю я, – но вас мне недостаточно. Я должен постараться вернуть себе то, что было когда-то моим. Я иду дальше и слышу позади рыдания.
Северная комната затянута черным, и Круг начертан на полу. Свечи бичуют тьму огненными кнутами. Стены каруселью ходят в умоляющих глазах Вагнера.
– Хорошая работа. А теперь иди себе, Вагнер. Радуйся дню, радуйся своей юности…
Мой голос обрывается, но Вагнер уже далеко.
Черные одеяния вызывают у меня дрожь отвращения. Они столь несовместимы с моим существом… я сам не знаю почему.
– Сгустись, тьма!
На меня наваливается тяжесть. Скоро, скоро установится связь.
– Великий рогатый, призываю тебя из глубин…
Каждая свеча превращается в костер.
Но огонь не источает света. Видимая тьма…
– Всеми великими именами заклинаю тебя, явись передо мной…
И вот он здесь, и мои члены наливаются свинцом. Два глаза, мерцающих, немигающих, из покрова абсолютной тьмы.
– Фауст, ты звал меня.
– Да, великий рогатый, Властелин Празднества, я призывал тебя сегодня.
– Чего тебе надобно?
– Расторгнуть сделку!
– Почему?
– Желаю вновь стать таким же, как все. Я сожалею о том, что заключил договор. Возьми назад все, что дал мне! Сделай меня подобным беднейшему попрошайке у моих ворот, но сделай меня тем, кем я был.
– Фауст. Фауст. Фауст. Трижды называю я твое имя с сожалением. Ибо все уже не так, как я желаю или как ты желаешь, но согласно изъявленному желанию.
Голова у меня кружится, колени подгибаются. Я шагаю вперед и разрываю Круг.
– Тогда поглоти меня. Я не желаю больше жить.
Покров тьмы колыхнулся.
– Я не могу, Фауст. Это твоя судьба.
– Но почему? Что я сделал такого, отчего стал таким особым, что отделило меня от остальных?
– Ты принял душу в обмен на жажду жизни, ты же знаешь.
– Что такое душа?
– Я не знаю. Но это было частью договора, и в этом мире существуют условия, которые я обязан соблюдать. Ты навечно, бесповоротно спасен.
– Есть ли что-то, что я могу с этим сделать?
– Ничего.
Непосильной тяжестью давят на меня черные одежды.
– Тогда изыди, великий. Ты был хорошим богом, но во мне что-то повернулось. Я должен искать другого бога, ибо странные вещи беспокоят меня.
– Прощай, благородный
Опустевшие стены кружатся каруселью. Круг за кругом. Огромное зеленое солнце перемалывает все на своем пути. На веки вечные.
Звенят проклятые колокола времен Оргий! И посередине я, один.
Желязны Роджер
И спасся только я один, чтобы возвестить тебе
Желязны Роджер
И СПАССЯ ТОЛЬКО Я ОДИН, ЧТОБЫ ВОЗВЕСТИТЬ ТЕБЕ
(Цитата из Книги Иова).
E. Доброхотова-Майкова, перевод
Оно никуда не девалось, никогда не рассеивалось – черное облако, из которого им на головы стеной лил дождь, били молнии, слышались артиллерийские раскаты грома.
Корабль снова поменял галс, Ван Беркум пошатнулся и едва не выронил коробку. Ветер ревел, рвал с плеч мокрую одежду, вода плескалась по палубе, закручивалась в водовороты у щиколоток – набежит, схлынет, снова набежит. Высокие валы поминутно ударяли в борт. Призрачные зеленые огни святого Эльма плясали на реях,
Шум ветра и даже раскаты грома прорезал крик терзаемого демонами матроса.
Над головой болтался запутавшийся в такелаже мертвец – дожди и ветры выбелили его до костей, скелет облепили движущиеся зеленые огоньки, правая рука покачивалась, то ли призывно, то ли предостерегающе.
Ван Беркум перенес коробку на новую грузовую площадку и принялся найтовить её к палубе. Сколько раз они перетаскивали эти коробки, ящики и бочки? Он давно потерял счет. Похоже, стоило им закончить работу, следовал приказ тащить груз на другое место.
Ван Беркум посмотрел через фальшборт. Всякий раз, как выпадала возможность, он вглядывался в далекий, едва различимый за дождем горизонт и надеялся.
Это отличало его от товарищей по несчастью. Он один из всех сохранял надежду, пусть совсем маленькую – потому что у него был план.
Взрыв громового хохота сотряс судно. Ван Беркума передернуло. Капитан теперь почти не выходил из каюты, где коротал время в обществе бочонка с ромом. Говорили, что он режется в карты с дьяволом. Судя по хохоту, дьявол только что выиграл очередную партию.
Делая вид, будто проверяет найтовы, Ван Беркум нашел глазами свою бочку – она стояла среди других, и Ван Беркум узнал её по маленькому мазку синей краски. В отличие от прочих она была пуста и проконопачена изнутри.
Поворотясь, он двинулся обратно. Мимо пронеслось что-то огромное, с крыльями, как у летучей мыши. Ван Беркум втянул голову в плечи и пошел быстрее.
Еще четыре ходки, и всякий раз – быстрый взгляд вдаль. И вот… И вот?
Вот оно!
Он увидел! Корабль справа по курсу! Он торопливо огляделся, Поблизости никого. Вот он, случай! Если поторопиться, и если никто не заметит.