Вариант Юг
Шрифт:
– У нас есть деньги и драгоценности. Возьмите все. Только не убивайте Ванечку.
– Ладно, тяните сопляка в дом, там и потолкуем.
Служанки, в окружении дамочек, подхватили раненого на руки и через сад потащили его в жилище. И только моряки хотели последовать за ними, как по улочке затопали тяжелые сапоги, и появились вооруженные мужчины с винтовками, революционный патруль.
– Кто стрелял и гранату взрывал?
– услышал Андрей.
– Моряки гуляют, - узнав греков из Балаклавы, Ловчин из тени выступил вперед.
Старший в патруле, носатый темноволосый мужчина с «кольтом» в руке,
– Все в порядке?
– Да.
– Если что, мы неподалеку.
– Благодарю за бдительность, товарищи.
Греки покинули улочку, а Ловчин и Петренко прошли в дом и оказались в зале, который был освещен тусклым светом прикрученных керосиновых ламп. На диване в углу, рядом с печкой, лежал бледный мальчишка, над которым суетились служанки. Немного дальше, прижавшись друг к другу, на кушетке, с испугом глядя на окровавленного паренька, тихо сидели две девчушки, семи-восьми лет. А дамочки в это время бегали по комнате и всплескивали руками, но при этом ничего не делали, а только мешали перевязывать Ванечку.
«Белоручки», - с презрением подумал Андрей и присмотрелся к женщинам повнимательней.
Женщины были сестрами-близняшками с миловидными личиками, немного пухленькие, но, тем не менее, не толстые. Хорошие фигурки, большие груди, выпирающие из-под одинаковых дорогих платьев, ладно облегающих тела, ровные округлые бедра и несколько выдающиеся назад попки. Ловчин сам себе ухмыльнулся и подумал, что у него уже давно не было женщины. А затем, посмотрев на насупленного и настороженного Петренко, он наклонился к нему и, кивнув на дамочек, шепотом спросил:
– Хороши дворяночки?
– Ничего так, - облизнув пересохшие губы, ответил Илья. – Есть, за что подержаться.
– Тогда на сегодняшнюю ночь они наши. Тебе тетя, а мне мама.
– А если...
– Никаких если. Сейчас наше время.
– Понял.
Ловчин и Петренко приблизились к женщинам, нависли над ними и Андрей спросил:
– Так что, буржуинки, пойдемте ваши драгоценности смотреть? Где можно поговорить без суеты и дурацких стонов вашего сопляка?
– Сейчас-сейчас, - заторопилась мамаша Ванечки.
– Пройдемте в соседнюю комнату.
Дамы и матросы прошли в спальню. Зажглась еще одна керосинка. Женщины бросились потрошить сумки и узлы, стоящие под двумя широкими кроватями вдоль глухих стен. А Ловчин подошел к той, которую выбрал и, обхватив ее спелое сочное тело за талию, прижал его к себе.
– Что вы себе позволяете!?
– боясь обернуться, с дрожью в голосе, тихо вскрикнула дамочка.
– Заткнись тварь! А не то всех вас в распыл, как контру пустим. И Ванечку твоего, и девок малых. Сделаете все, что мы захотим, и на время про вас забудем.
Женщина обернулась, и в ее широко раскрытых глазах Андрей увидел животный ужас. Это доставило ему ни с чем несравнимое удовольствие, и он возбудился еще сильней. После чего толкнул женщину на кровать и кивнул на сестру своей жертвы:
– Илья, действуй.
– Ага, - сказал Петренко и навалился на вторую даму.
Андрей скинул оружие на пол, расстегнул боковые клапана брюк, и негнущимися, застывшими на уличном холоде пальцами одной руки начал раздевать жертву.
– Нет!
– стараясь не сорваться в крик, которым могла напугать детей в соседней комнате, стонала женщина.
– Дура!
– прошипел Ловчин и его правая рука ухватилась за обнаженную большую грудь, а затянутая в черную перчатку левая подняла юбку.
– Сжальтесь...
Матрос от стонов женщины распалялся все больше. Он мял ее мягкое тело и срывал с нее одежду. От вожделения порыкивал словно зверь, и вскоре получил что хотел.
Примерно через полтора часа, натешившись, Ловчин и Петренко, забрав все драгоценности буржуинок, какие-то брошки, кольца и ожерелья, оставив дам лежать на измятых простынях, вышли в зал. Все кто был в комнате, посмотрели на них. Девочки непонимающе. Служанки испуганно и одновременно с этим осуждающе. А раненый Ванечка, все же сообразивший, что произошло, с чистой незамутненной ненавистью.
Морякам на это было плевать. С двумя белыми шалями из шерсти ангорской козы, в которые была завернута добыча, они направились в порт. Недобитые контрики все еще огрызались и пытались оказать революционным морякам сопротивление. А значит вскоре «Гаджибей» снова выйдет в море.
Новочеркасск. Январь 1918 года.
В столицу Войска Донского мы добрались без особых приключений. Конечно, если не считать таковым, что в двадцати верстах от родной станицы нас с Яковом догнал неугомонный Мишка, которой решил, что дома он сидеть не может, а должен побороться за правду и свободу. При этом какую правду, и какую свободу, его не волновало. Он усвоил, что большевики зло и хотят отобрать у казаков земли, а как, почему и отчего, парень не задумывался. Отсылать младшего Черноморца домой бесполезно. Он упрямец, такой же, как и мы. И даже если его прогнать, Мишка все равно поступит, как решил и отправится в Новочеркасск. Поэтому дальнейший путь мы продолжили втроем.
Спустя несколько дней, обходя станицы и железнодорожные станции, оказались на окраинах Новочеркасска. Нас остановил казачий дозор и, узнав о цели нашего визита, без всякой проверки и сопровождения, пропустил в город. Нам с Яковом это говорило о многом. В первую очередь о том, что охрана донской столицы находится на очень низком уровне. Мы проехались по городу, у патрульных, трех пластунов и прихрамывающего пожилого урядника, узнали, где сейчас находится ставка атамана Каледина, и прямиком направились в Войсковой штаб.
В резиденции Войскового атамана нас, разумеется, никто не ждал. Но, по крайней мере, здесь был некий порядок, стоял караул и присутствовал дежурный офицер, который сообщил, что Алексея Максимовича нет, и он может вызвать его адъютанта. В тот момент нам было без разницы кого увидеть. И, дождавшись атаманского адъютанта, средних лет есаула, мы передали ему письмо, которое так стремился доставить по назначению штабс-капитан Артемьев, назвали свои фамилии, и вышли на улицу.
Поручение стариков было выполнено, и перед нами вставали два вопроса. Первый - что делать дальше? А второй - где остановиться на постой? Со вторым разобрались быстро, поскольку на Ямской улице проживал один из давних торговых компаньонов нашей семьи, средней руки купец Зуев.