Вариант Юг
Шрифт:
Андрей разделся догола, согнал с форменки, брюк и бушлата влагу, а затем осмотрел свой намокший безотказный «наган». После чего десять минут моряк посидел на корточках и, с отвращением, натянул на себя сырые вещи и ботинки. Пора идти и Ловчин, посетовав, что потерял бескозырку, встряхнулся и, вымазываясь в земле, выкарабкался с берега ручья в лес и оказался в глубоком длинном овраге.
Снова осмотревшись и не заметив рядом ничего подозрительного, Ловчин устремился на юг, туда, где было его спасение. И в это время впереди он услышал шум. Кто-то громко разговаривал,
Решение было принято и матрос, осторожно ступая по редкой пожухлой траве, направился на выход из оврага. Он прошел метров сто пятьдесят, может быть, чуть больше. На выходе из низины затаился и раздвинул колкие разлапистые ветки кавказского можжевельника. Перед ним небольшая полянка и черноморец увидел как метрах в десяти от него, под большим буком, двое крепких мужчин в гражданских полупальто с винтовками в руках, азартно хекая, ногами и прикладами колошматят моряка. Братишка, которого контрики забивали насмерть, оказался Ильей Петренко, и позже, анализируя сложившуюся ситуацию, Ловчин сам себе признался, что кого другого, он, скорее всего, бросил бы на произвол судьбы. Но Илья был «своим», верным другом, который для Андрея значил столько же, сколько все остальные братишки вместе взятые. Поэтому над вопросом, помочь Петренко или нет, он не задумывался.
Сделав глубокий вдох, Ловчин перехватил за ствол пистолет, из которого сейчас, чтобы не привлечь внимания других врагов, стрелять нельзя, и проломился через можжевельник. Он бросился на людей в штатском, которые были беспечны, и не ожидали его появления, а затем рукояткой пистолета ударил ближнего противника в височную кость.
Хруст! Первый противник, покачиваясь, упал, и Андрей кинулся на второго. Однако его подвели мокрые отяжелевшие брюки, которые зацепились за еле заметно выглядывающий из серой земли корень. Заминка. И этим без промедления воспользовался контрик, который оказался ловкачом, и прикладом «мосинки», быстро и точно, снизу вверх, приложился в грудь матроса.
Андрей задохнулся, а тут новый удар, уже в голову. И хотя белогвардеец смазал, соприкосновение с прикладом произошло вскользь, Ловчин поплыл и опустился на колени.
– Ну, сука!
– выдохнул контрик.
– Хана тебе!
Приклад медленно поднялся над матросом. Вся жизнь пронеслась у сигнальщика с «Гаджибея» перед глазами, и он уже попрощался с белым светом. Однако враг забыл про Петренко, а тот, парень двужильный, оклемался, встал за его спиной, и кортиком, который раньше принадлежал капитану второго ранга Пышнову, ударил врага в бок.
Мужчина в полупальто захрипел и выронил винтовку из рук. Трехлинейка плашмя упала на спину Ловчина и, соскользнув с нее, черной палкой легла на корневище, за которое зацепились некогда роскошные клеши моряка. Илья в это время не останавливался. Он наносил один удар
– Спокойно, братишка, - остановил его пришедший в себя Ловчин.
– Хватит! Сдох, гад!
Мутным взором Петренко окинул взглядом своего командира и, с тоской в голосе, спросил:
– Что же ты нас бросил, Андрюха? Как же так? Ведь мы шли за тобой и верили тебе.
– Так получилось, Илья, - Ловчин поднялся.
– Сам себя за гибель братвы виню. Зато тебя выручил.
– Да, это так, - согласился молодой матрос.
– Но парней не вернешь.
– Прекрати!
– прикрикнул на матроса Андрей и протянул ему руку.
– Вставай! Пора валить отсюда, пока беляки не подтянулись.
Илья, с помощью Ловчина, встал, рукавом бушлата отер с лица кровь и спросил командира:
– Куда идти?
– Туда, - Андрей взмахнул рукой в сторону, где, по его мнению, находилось море, и сам задал Илье вопрос: - А ты, кстати, как спасся?
– Хрен его знает. Как стрельба началась, и гранаты стали рваться, шмалял в ответ и тебя звал. Где ты, непонятно, а братишки погибают. Ну, я и побежал со всех ног. Парни за мной. Всех повалили, а я без единой царапины ушел. Только недалеко. Тут эти двое нарисовались, сбили меня с ног, и давай молотить. Дальше ты появился.
– Ясно.
Черноморцы собрали оружие убитых беляков и, со всей возможной скоростью, перемежая бег и шаг, устремились к спасительному для морскому берегу. Они шли час, другой и третий, пересекали лощины и ручьи, оскальзывались на осыпях, и если останавливались, не дольше чем на пять минут. Ловчин и Петренко чуяли за собой погоню, понимали, что враги постараются их не упустить, и это придавало им сил. Они торопились и часам к четырем дня, по хорошей тропинке, на которую напоролись совершенно случайно, вышли к Гурзуфу.
На окраине этого приморского городка, на дороге вдоль моря, матросы увидели небольшой белый домик, над которым развевался такой родной для них красный флаг. Здесь находился пост балаклавских греков и спасение. Однако чтобы оказаться в безопасности, надо пройти триста-четыреста метров открытого пространства. Для молодых крепких мужчин, хоть и истомленных горными чащобами, это немного.
– Поднажмем, братка!
– воскликнул уставший Андрей.
– Последний рывок!
– Ага, - сплюнув на валун у тропы кровавый сгусток, просипел Илья.
– Побежали!
Собрав последние силы, моряки рванули с горы вниз. Под ногами осыпались мелкие камушки, а в ушах свистел ветер. Каждый шаг приближал их к заветному посту, на котором их уже заметили, и часовой, разглядевший бушлаты, сообразил, что матросы просто так бегать не станут, поэтому поднимал тревогу.
Все ближе красный флаг. Но из леса за Ловчиным и Петренко наблюдал жилистый сухопарый мужчина с явной офицерской выправкой в пропахшей дымом костров кавалерийской шинели и винтовкой в руках.